«Господи, — молился про себя Миссионер, не отрываясь от еды, — Ты ничего не вершишь напрасно. Вот почему… Ты оставил меня в живых».
Он и не заметил, что в его молитве сквозила гордыня, неподобающая священнику.
Через три дня Миссионер в сопровождении корейца отправился к торговому советнику, чтобы отблагодарить за освобождение. Знатные японцы любили виноградное вино, поэтому он не забыл захватить в подарок несколько бутылок — из тех запасов, которые он использовал для причастия.
У советника был посетитель, но он не заставил Миссионера ждать в другой комнате, а приказал проводить к себе. Когда Миссионер вошел, он слегка кивнул ему, не прерывая разговора, — было ясно, что он хотел, чтобы Веласко присутствовал при беседе.
В разговоре то и дело мелькали географические названия — Цукиноура, Сиогама. Советник и полный пожилой мужчина не спеша беседовали о том, что Цукиноура станет портом, который превзойдет Нагасаки.
Рассеянно поглядывая в сад за окном, Миссионер внимательно слушал. Благодаря знаниям, приобретенным за три года службы переводчиком, он смог, хотя и туманно, уяснить, о чем говорили японцы.
Последние несколько лет найфу был одержим идеей основать на востоке порт, не уступающий Нагасаки. Нагасаки был слишком далеко от Восточной Японии, подвластной непосредственно найфу, и, если бы могущественные даймё острова Кюсю подняли мятеж, им бы удалось легко захватить его. Кроме того, среди даймё Кюсю были князь Симадзу и князь Като, поддерживавшие осакский дом Тоётоми, неподвластный влиянию найфу. Так обстояло дело с точки зрения внутренней политики. А с точки зрения внешней найфу не нравилось то, что корабли из Манилы и Макао приходили лишь в нагасакский порт. Он хотел вести прямую торговлю с Новой Испанией, и не через Манилу. Это была одна из причин, почему ему нужен был на востоке страны порт, через который шла бы торговля с Новой Испанией. В Канто был порт Урага, но, возможно, из-за стремительного морского течения корабли, пытавшиеся войти в него, часто разбивались о скалы. Потому найфу приказал могущественному даймё на северо-востоке страны — где Куросиво подходит к самым берегам Японии — подыскать бухту для порта. Видимо, Цукиноура и Сиогама рассматривались как возможные места для этого.
«Почему, однако, советник хочет, чтобы я слышал их разговор?»
Миссионер исподлобья, тайком следил за выражением лиц собеседников. Словно перехватив его взгляд, Гото повернулся к нему.
— Господин Исида, вы, видимо, знаете господина Веласко… Как переводчику ему разрешено жить в Эдо… — представил он Миссионера коренастому, полному мужчине.
Тот слегка поклонился.
— Вы бывали на северо-востоке?
Миссионер, не отнимая ладоней от колен, отрицательно покачал головой. За долгие годы он усвоил правила поведения японцев, их этикет.
— В провинции господина Исиды, в отличие от Эдо, — в голосе советника слышалась насмешка, — христиан не преследуют. Там, господин Веласко, вы сможете ходить с высоко поднятой головой, никого не опасаясь.
Миссионеру, разумеется, это тоже было известно. Найфу запретил христианство на подвластной ему территории, но, опасаясь мятежа обращенных в новую веру, он не принуждал других даймё следовать его примеру и снисходительно относился к тому, что верующие, изгнанные из Эдо, находили убежище в западных и северо-западных провинциях.
— Господин Веласко, вы когда-нибудь слышали о Сиогаме или Цукиноуре? — неожиданно спросил советник. — Это весьма удобные бухты.
— Вы хотите превратить их в порты, подобные Ураге?
— Да, предполагаем. В этих бухтах, возможно, будут строиться огромные корабли, как у южных варваров.
У Миссионера перехватило дух. Насколько ему было известно, до сих пор в Японии были лишь небольшие торговые суденышки, имевшие разрешение сёгуната на торговлю, которые копировали сиамские и китайские парусники. Строить же огромные галеоны, способные пересекать океан, было негде, да и японцам не хватало умения. Но даже если бы и удалось их построить, не было людей, владевших искусством кораблевождения.
— Кто же будет строить эти суда? Японцы?
— Не исключено. Сиогама и Цукиноура — морские бухты, туда легко доставлять прекрасный лес.
«Почему советник выдает мне такие важные секреты? — думал Миссионер. Он искал ответа на свой вопрос, быстро переводя взгляд с одного господина на другого. — Скорее всего они собираются использовать команду того корабля».
В прошлом году буря выбросила на берег неподалеку от Кисю галеон испанского посланника, прибывшего из Манилы, с которым он встретился в эдоском замке как переводчик; починить его оказалось невозможным, и он был оставлен в Ураге. Посланник с командой терпеливо ждали прихода судна, которое бы забрало их. Возможно, японцы хотят с помощью испанских матросов построить собственный корабль, такой же как тот галеон.
— Решение уже принято?
— Нет, нет. Идея существует лишь в самом общем виде.
Произнеся это, советник стал смотреть в сад. Миссионер понял, что это означает. Ему давали понять, что пора удалиться, и он, поблагодарив за освобождение, покинул комнату.
Прощаясь с находившимися в приемной чиновниками, которые с поклонами провожали его, он думал: неужели японцы действительно хотят пересечь Тихий океан и достичь Новой Испании?
«Эти люди точно муравьи. Они не остановятся ни перед чем».
Миссионер представил, как муравьи, когда перед ними возникает лужа, жертвуя собой, превращаются в мост, по которому их товарищи перебираются через нее. Японцы — и в самом деле полчище упорных черных муравьев!
Правитель Манилы вежливо отклонял просьбу найфу о прямой торговле с Новой Испанией, чего тот добивался уже много лет. Испанцы желали сохранить за собой монополию торговли на бескрайних просторах Тихого океана.
Однако, если собираются использовать испанскую команду для постройки корабля, Миссионер будет совершенно незаменим как переводчик на переговорах. Теперь он начал понимать, почему четыре дня назад Гото выпустил его из тюрьмы. Гото намекнул тогда, что кое-кто замолвил за него словечко: не исключено, что это был один из членов Совета старейшин, выдвинувший такой план. Вполне возможно, тот самый Исида. Бог может использовать кого угодно, японцы же используют лишь тех, кто им бесспорно необходим. Только потому, что японцы считают его полезным для выполнения своих планов, они сперва припугнули его, а потом помогли. Это их излюбленный метод.
Ни Диего, ни корейцу Миссионер не рассказал ничего о сегодняшней беседе. В глубине души он не уважал своего младшего товарища, с его постоянно красными, кроличьими глазами, такого же, как он, священника-францисканца, прибывшего с ним в Японию из Манилы. Еще в бытность семинаристом Миссионер не мог побороть в себе презрения к тупоголовым, ни на что не способным товарищам. Он понимал, что это дурное качество, но избавиться от него не мог.
