Читаем без скачивания Эра воды - Станислав Михайлов

Марков качнул головой и снова смежил веки. Я хотел ответить, но понял, что он спит.

Тогда я аккуратно поставил на стол чашку, положил рядом недоеденную пастилу и вышел из кабинета. Машина ждала в гараже. Я махнул рукой Герхарду и Дику — механикам, точившим лясы рядом с разобранным автобуром. Механики, как пить дать, хотели бы поболтать, разузнать, что да отчего, почему меня арестовали, почему выпустили, но позже, все позже, — я махнул им и выехал в шлюз.

День выдался на редкость светлым, секунд пять на экране заднего вида маячили контуры станции, потом дождь поглотил их. Аэрокар развернул крылья и на максимальной скорости пошел над морем. Быстрее только форсаж.

Скоро машина набрала высоту и как пробка из бутылки выпрыгнула из туч. Их серое волнистое покрывало расстилалось теперь под ногами, а в темно-синей вышине сверкало ожерелье из нескольких солнц. Это орбитальные зеркала, настоящее солнце скрыто от меня планетой — если по-честному, сейчас в нашем полушарии должна быть ночь. Звезды тоже виднелись на небе, а над самым горизонтом огромной дугообразной горой господствовал Юпитер.

Я любил эти моменты. Дальние полеты на аэрокаре, когда инструкция не запрещала, а, напротив, приказывала подниматься над облаками. Летел, глазел по сторонам на ровную сизоватую перину, и мечтал поскорее улететь куда-нибудь, хоть на Плутон. Но сначала следовало разобраться. Надо было понять, что произошло, терпеть не могу оставлять неразгаданные загадки.

Мне требовалось поговорить с Жаком. Я не знал, как доберусь до него, но это было необходимо.

Через несколько часов машина вновь пробила облака, свет остался в прошлом, и серость дождя снова заполнила пространство. Еще немного, и я приземлился в транспорт-парке Ганимеда-2. Старый вахтовый поселок, построенный при крупнейшем месторождении полиметаллических руд. Полторы сотни рабочих и тьма промроботов обеспечивают добычу и выплавку меди, цинка, олова и прочих богатств, а дальше это добро расползается по системе Юпитера, но в основном, конечно, используется здесь же, на спутнике, для строительства атмосферных заводов. Мы вгрызаемся в Ганимед, вытаскиваем из него сырье и обустраиваем среду обитания. Мы, человечество, преобразователи планет. Гей-гей, еще немного подпрыгнуть — дотянемся до звезд.

Договорившись о погрузке синтезаторов и наскоро перекусив в кафе, я сел на рабочий поезд до Ганимеда-Сити и продремал всю дорогу. Монорельс построили недавно, пока он соединял лишь несколько точек Архипелага. Строили по земному образцу: вакуумная труба, прямоточный двигатель, состав летит с околозвуковой, а если будет надо — даст и втрое больше.

Вот и Ганимед-Сити — столица, лицо планеты. Это вам уже не рабочий поселок. Строили с размахом, с прицелом на будущее и как образец для подражания. Огромные купола, соединенные галереями и тоннелями. Делаешь шаг из пневмошлюза поезда, и становится ясно, как ты одичал. Под куполами уютные домики в два-три этажа и сады с гигантскими цветущими деревьями. Аккуратно стриженые газоны, улицы, образованные гравидорожками транспортеров. Стереореклама на перекрестках. Ночью на куполах — проекция звездного неба с вызывающе полосатым Юпитером. Здесь он лишь вчетверо больше, чем Земля на небе Луны, ведь Ганимед обращается довольно далеко от главной планеты. А вот если смотреть с Ио, зрелище будет не для слабонервных. Впрочем, психов обживать Ио пока не нашлось, постоянно там работают только автоматы.

Полосы Юпитера, если всмотреться, немного движутся. И, конечно, знаменитое Красное, или Родимое Пятно, как мы его тут называем: гигантский вихрь в атмосфере гигантской планеты. Его можно наблюдать дважды в сутки, с такой бешеной скоростью вертится Юпитер.

Прямо над головой висит серо-голубая Европа, чуть затуманенная атмосферой. Преобразование на ней недавно остановили экологи, в подледном океане нашли плавунцов, а затем и целый подводный мир, рай для ксенобиолога. Первый случай развитой внеземной жизни, шутка ли. Раньше у нас были лишь полудохлые марсианские бактерии, и что-то там еще вроде простейших водорослей, и окаменелости оттуда же, но тем — миллионы лет отроду. И как преобразователи ни бились, доказывая, что атмосфера не повредит европеанской жизни, проект заморозили и орбитальные зеркала развернули. Первая серьезная победа натуралистов.

Зато на Каллисто, которую сейчас не видно, наполняющие атмосферу заводы работают во всю мощь. Это самый дальний из Галилеевых спутников, промороженный до каменного дна и абсолютно стерильный, там экологов слушать не будут.

Только Ио осталась нетронутым красно-желтым оком. Серный вулканический ад, где зонды проваливаются в блуждающие магматические очаги, а антенны светятся от радиации. Ну, может, и врут про антенны, но фон, действительно, зверский. Пассивной защитой не отделаться, не Ганимед.

Вообще, если подумать, Ганимед — почти рай. В недалеком будущем, лет через пятьдесят. А сейчас рай только под столичным куполом, лживым, как все на этом свете: нет за ним ни звезд, ни Юпитера. За ним только дождь сплошной стеной. Все дни в году.

И прекрасные домики в цветущих садах больше декорация, чем реальность. Человек не может годами жить в пониженной гравитации, несмотря на все таблетки и укольчики, реабилитационные боксы и тренажеры, он теряет кальций из костей, его мышцы слабеют, организм адаптируется к противоестественным условиям и теряет жизнеспособность. Поэтому значительную часть дня мы проводим в тесных персональных блоках, прикрепленных к внутренней стенке огромных вращающихся колес — систем искусственной гравитации. Вакуумная труба как в монорельсе, по которой без остановки мчатся наши спальные вагоны, наши лаборатории и обеденные залы — по сути, мы живем в поездах, в вечном движении, выходя в настоящий мир только по необходимости или на прогулку.

Когда-нибудь купола уберут. Хотя жилые блоки по-прежнему останутся внутри гравитационных колес, это событие станет по-настоящему поворотным. Великий день назовут Днем Открытия или Свободы, — в общем, обзовут как-нибудь погромче — и примутся регулярно отмечать. Торжественно распахнут шлюзы, наружный воздух смешается с внутренним. На деревья прольется закупольный дождь, огромные листья задрожат под ветром, пришедшим извне, и будет устроен грандиозный праздник. Хотя внешне мало что изменится — ведь несколькими годами ранее тот же воздух будет запущен в системы вентиляции, и тогда же на внутреннюю поверхность куполов начнут транслировать реальные панорамы, чтобы глаза привыкали к отсутствию границы. Погодные явления так же станут имитировать задолго до снятия куполов. Однако людям нужны точки отсчета, моменты перерезания ленточек. Пусть внешне ничего не изменится, но однажды люди решат, что стали на Ганимеде своими. Хотя, на самом деле, это они сделают Ганимед своим. Насильно.

А если на нем и вправду есть жизнь? Если она разумна? Или опасна, микробы какие-нибудь? Как ни изучай планету, всего не узнаешь. Тут были десятки или даже сотни километров льда, под которыми скрывались очаги теплой воды, нагретой сейсмически активными районами. Что, если в этих инкубаторах вызрело чудовище, которому миллионы лет? А то и миллиард? Вдруг там спит нечто разумное? Отделенное от нас толстенным ледяным щитом, оно было неопасно. Но мы растопили лед. Дали Ганимеду атмосферу, океаны, скоро насадим зелень и запустим животных, чуждых этому миру. Что тогда всплывет к нам из глубин?

И почему взрываются заводы? Я не верю, что какие-то натуралисты в силах устроить масштабные диверсии. Но что тогда?

Жак… Надо поговорить с Жаком, и я запрашиваю его местоположение. Чем черт не шутит? Ну, вдруг?

«Абонент зарегистрирован. Пребывает в изоляторе Службы Расследований, Оранжевый купол. Вы можете обратиться…»

«Ага!» — мысленно воскликнул я. — «Поехали! Но сначала Управление, потом Жак».

В два прыжка, которым позавидовал бы кенгуру, я оказался на ближайшем транспортере, буквально через пару минут доставившем меня к зданию Биоконтроля, где уже улыбался и кланялся приветливый господин Ли, чрезвычайно обязанный уважаемому господину доктору И-гол Мал-ков, всегда готовый приехать лично, но вот дела, дела… Господин Ли вручил мне пухлый пластиковый конверт и чуть ли не насильно усадил за стол. Наконец, вежливо похвалив жутко крепкий и пахучий зеленый чай, я откланялся, вернулся на транспортер и вскоре уже обивал пороги обители закона. Строгий двухэтажный особняк с античными колоннами и помпезным портиком, ступени под мрамор, двери под дерево, ручки под бронзу, прекрасный пример традиционного стиля в новой архитектуре. Не зря говорили: Ганимед-Сити — почти Земля.

Оказалось, меня ждут. Едва успел пройти идентификацию, как пригласили в кабинет.

Лестница на второй этаж. Впервые вижу лестницу на Ганимеде. Ступени втрое выше земных — забавно будет оказаться на планете-матушке, привыкнув к таким вот лестницам.