Читаем без скачивания История с лишайником - Джон Уиндем

Во время ленча все его опасения рассеялись. Диана проявила такт и непринужденность в беседе с хозяином и хозяйкой, обменялась некоторыми мыслями с двенадцатилетним Полем относительно возможной даты успешной экспедиции на Марс, и сумела добиться нескольких слов от Зефани, рассматривавшей ее округлившимися от удивления глазами, почти онемев от восхищения.

Когда они остались вдвоем, он спросил у Каролины: Рискнем, или, может, не стоит снова вызывать неприятности?

Каролина взглянула на него с укором.

— Френсис, милый, ты должен отказаться от мысли, что Дарр может или должен работать, как машина. Этого никогда не будет.

— Я начинаю это понимать, — признал он. — Но…

— Мне нравится эта девушка. Она необычная. Она интеллигентна и, я сказала бы, умна, а это не одно и то же. Так что, если у нее есть нужные тебе знания и способности, то бери ее.

Диана получила место и влилась в коллектив Дарр-хауза.

Ее появление вызвало повышенный интерес как у самоуверенных, так и у осторожных. Те, которые привыкли к молниеносным действиям, попробовали счастья сразу же, но… только попали впросак. Более тонкие стратеги установили кольцо систематической осады, однако потерпели поражение еще на начальной стадии. Исходя из этих фактов, Дарр начал формировать свое мнение о Диане.

— Красивая, но немая, — заметил печально один из химиков.

— Немая? О боже! — запротестовал биолог. — Разве это было когда-нибудь препятствием? Наконец, она говорит не так уж мало, но все впустую…

— Именно это я и имел ввиду! — пояснил терпеливо химик. — Она немая тогда, когда не должна быть. Именно тогда, когда почти каждая смазливая девчонка не должна быть немой, — добавил он для полной ясности.

Женщины и заинтересованные девушки с осторожностью позволили себе некоторые соображения.

— Холодная, — говорили они одна другой, многозначительно и не без нотки удовлетворения, однако и не без некоторой манерности: предположение, что кто-то из них может быть абсолютно равнодушной к мужчинам, почти не находило веры. Но большинство поверило в эту характеристику, хоть и с некоторой сдержанностью, главным образом из-за одежды Дианы. Трудно было поверить в то, что можно так много думать и мечтать о морских волнах, довольствуясь лишь возможностью наблюдать за тем, как они бесследно исчезают…

Когда Хелен Дейли, жена биохимика Остина Дейли, который был едва ли не вторым по старшинству в Дарре, начала разговор об этих сплетнях, ее муж высказал иную точку зрения.

— Каждый раз, как здесь появляется кто-то новый, выплескивается поток подобных умозрительных измышлений. И я не понимаю, почему, — жаловался он. — Молодежь привыкла порхать вокруг да около, возомнив, что они необычные, что с них начинается мир, как в свое время считали и их отцы, и деды. Потом они попадают в такой же круговорот, демонстрируют такие же привычки и продолжают делать такие же ошибки, как и их предки. Обычнейшая банальность: все они, в конце концов, переходят в один из четырех или пяти типов, и самое интересное случается тогда, когда кто-то из них пытается вернуть себе молодость — что запрещено богом.

— А если приспособить твою теорию к нашим условиям, то к какому типу в конце концов придет наша последняя новобранка? — спросила жена.

— Юная Диана? Об этом еще рано говорить. Она принадлежит к тем, кого в наше время принято называть человеком с запоздалым дозреванием. А на данном этапе она пылает любовью школьницы к нашему Френсису.

— Я так не думаю.

— А я в этом и не сомневаюсь. Френсис, может, не твой тип, но он является хорошим образцом патриарха для других. Я заметил это давно. Он сейчас, конечно, этого не понимает — впрочем, как и всегда. Все, что я могу сказать, она не обычная молодая женщина. И я не отважился бы побиться об заклад, какой путь она выберет, когда пройдет этот процесс.

Был Остин прав или нет, но на протяжении первых недель пребывания Дианы в Дарре в ее характере не замечалось никакой эволюции. Она просто продолжала идти своим путем, демонстрируя дружелюбную независимость. Ее отношения с мужчинами — коллегами по работе — приобретали либо товарищеский характер, либо становились достаточно официальными. И этот ее принцип не заходить в чужие владения привел к восстановлению дружеских отношений со многими молодыми женщинами, в глазах которых она постепенно превратилась в чудачку. Упорство, с каким Диана следила за своим внешним видом, стало рассматриваться, правда, с некоторой осторожностью, как проявление этого чудачества, что-то вроде увлечения, скажем, икебаной или рисование акварелей, — то есть, что-то такое, чем Она занималась ради собственного удовольствия. Этому еще в большей степени способствовало то, что в ответ на их просьбы она охотно давала полезные советы из области своего хобби. Увлекательная форма развлечения, невинная до тех пор, пока ее держать под контролем. Однако и дорогая. Согласно общему мнению, весь ее заработок, очевидно, тратился на одежду и украшения.

— В общем, странная девушка, — заметила Каролина Саксовер. — Ее ум приспособлен к одной сфере жизни, а остальное — совсем к другой. Сейчас она, кажется находится в положении полного равновесия этих сфер и не стремится из него выйти. На мой взгляд, она вскоре внезапно пробудится к жизни.

— Ты имеешь в виду, что однажды мы сможем познакомиться еще с одной формой чувственного дивертисмента и утратим еще одну сотрудницу? — спросил хмуро Френсис. — Я становлюсь старомодным. Не понимаю, зачем молодым женщинам средних способностей позволяют тратить время на высшее образование. Это стало одной из самых дорогостоящих статей нашего национального бюджета. И я считаю, что даже специальный тест на тупость не даст полной гарантии. И все равно я не перестаю надеяться, что когда-нибудь мы сможем собрать вместе нескольких девушек, личные устремления которых будут отличаться от их стадных инстинктов.

— Может, лучше сказать — не стадные инстинкты, а сексуальные? — запротестовала Каролина.

— Лучше? Я не уверен. Что касается молодых женщин, разве здесь есть какая-то разница? — пробормотал Френсис. — Во. всяком случае будем надеяться, что эта выдержит больше, чем месяц или два.

Миссис Брекли, разговаривая с мужем, придерживалась однако противоположного мнения.

— Диана, кажется, довольна своим местом; хотя это и не такая уж приятная новость, — заметила она после того, как дочка побывала дома. — Но все равно возможно, что она там долго не задержится. Диана не такая девушка.

Такое утверждение не требовало комментариев, и мистер Брекли ничего не ответил.

— Диана, видимо, очень увлечена этим доктором Саксовером, — добавила его жена.

— Не больше, чем другие, — ответил мистер Брекли. — У него солидная репутация среди ученых. Люди, у которых я спрашивал о нем, были просто поражены, узнав, что Диана там работает. А это уже что-то да значит.

Он женат и имеет двух детей. Двенадцатилетнего мальчика и десятилетнюю девочку, — сообщила миссис Брекли.

— Тогда все хорошо. Или ты считаешь, что нет? — спросил он.

— Не будь смешным, Гарольд, Он почти вдвое старше ее.

— И в самом деле, — согласился он. — Но о чем это мы говорим?

— Именно о том, что ей сейчас там нравится. Но из того, что она рассказывает, я делаю вывод: это не то место, где такая привлекательная девушка, как Диана, должна запрятать себя надолго. Именно о ее будущем и следует подумать.

Мистер Брекли снова промолчал. Он не мог понять, то ли это решение Дианы найти общий язык с матерью ввело на самом деле последнюю в заблуждение, то ли женское представление, что каждая дочь является чем-то вроде конвейерной куклы, осталось просто непоколебимым.

Тем временем Диана осела в Дарре. Френсис Саксовер, не заметив у нее никаких признаков стадного инстинкта, вздохнул с облегчением. Одним словом, в ней было какое-то сдерживающее начало — словно прочно поставленное ограждение; замаскированное так искусно, что оно могло в одинаковой мере быть и декорацией и неотъемлемой деталью всего пейзажа.

— С нами, однако не одна из нас, — заметил про нее Остин Дейли под конец ее двухмесячного пребывания в Дарре. — В этой девушке есть что-то большее, нежели то, что проявляется внешне. Она имеет привычку смеяться не тогда, когда это надо, Рано или поздно она себя еще покажет.

Однажды утром, уже почти после восьмимесячного пребывания Дианы в Дарре, дверь в комнату, где она работала, резко отворилась. Подняв голову от микроскопа она увидела, что в дверях стоит Френсис Саксовер с тарелочкой в руке.

— Мисс Брекли, — начал он недовольно, — мне говорили, что вы проводите опыт с кошкой Фелицей во время ее ночной деятельности. Если в этом и в самом деле есть нужда — хоть я и сомневаюсь, ибо она даже и не коснулась вашего угощения, — то, будьте добры, в будущем ставьте тарелку не там, где ходят люди. Это уже в третий раз я спотыкаюсь, пытаясь обойти тарелку.