Руслан, еще разгоряченный дворовой игрой, неловко топтался у порога. Понимал своим ребячьим умом, что нужно как-то отреагировать, обрадоваться или, наоборот, разозлиться. Но ничего такого не чувствовал, только неприятно было, что в доме расселся незнакомый дядька, и хотелось побыстрее сбежать обратно во двор.
Отец потом долго разговаривал с ним, объяснял, что семью его родителей переселили из Чечни в Казахстан после войны. Что он вырос в этом самом городке, полюбил его мать, Галину, а потом семья решила перебираться обратно, на родину, и ему пришлось уехать.
– Я ничего не знал о тебе, Галина мне не сказала, – с легким акцентом говорил отец.
– Почему? – вскинул дотошные, голубые, как у матери, глаза Руслан.
– Ты не должен осуждать мать! – резко бросил Адлан. – Мать – самая главная женщина для мужчины. Твой долг – уважать ее, слушаться и заботиться о ней. Мы с Галиной не могли быть вместе. Ты еще мал, тебе трудно будет понять… У меня в те годы уже была жена, у нас женятся рано. И Галина понимала, что я не брошу свою семью, а о ребенке мне не сказала, потому что боялась, что я не оставлю тебя ей, увезу с собой на родину.
Руслан пожал плечами:
– Я бы и сам никуда не поехал. Я с мамой хочу жить!
Мужчина рассмеялся и потрепал его по выгоревшим за лето волосам.
– Тогда я сам буду приезжать к тебе. Договорились?
Он действительно приезжал потом каждый год, привозил подарки, оставлял матери деньги. Со временем Руслан привык к отцу, можно сказать, даже подружился с ним.
И все-таки отец был редким гостем, из ряда вон выходящим событием, а вот мать была в его жизни всегда. И понять, что ее теперь нет, было невозможно, немыслимо. Что она не будет больше напевать по утрам, готовя для него завтрак, не будет спешить на фабрику, машинальным движением подкрашивая губы у зеркала в прихожей, не будет устало пилить его за двойки и продранные на коленях штаны.
Стоя у больничной койки, вглядываясь в ее бледное и такое спокойное теперь лицо, Руслан пытался представить себе жизнь без матери и не мог. Рассеянно соображал, как же будет теперь сам готовить обед, как со старенькой заштопанной авоськой будет отправляться на базар. И никак не мог вспомнить, где мать хранила эту авоську – в стенном шкафу? Или в сундучке в прихожей? И от этого, от того, что не мог вспомнить такую простую вещь, почему-то было страшнее и тоскливей всего.
Однако ничего этого делать Руслану не пришлось: через два дня после похорон матери отец забрал его в Чечню. Поначалу все было ему чужим здесь, в большом доме его отца в пригороде Грозного: и язык, и обычаи, и люди. Совсем другой, какой-то несоветский, несовременный уклад жизни: верность древним клановым традициям, которых он совсем не знал, раз и навсегда заведенные, никогда и никем не нарушаемые порядки, беспрекословное подчинение старшим.
Жена отца Мадина, невысокая, рано постаревшая женщина в надвинутом на лоб платке, с вечно опущенными в пол глазами, старалась заботиться о Руслане, даже баловать, он же сильно тосковал по матери – веселой, напевающей, смешливой. Ватага бойких черноглазых мальчишек – сыновей отца и Мадины – не слишком охотно принимала его в свою компанию. Странным казалось, что в определенные часы вся семья встает на молитву, все бормочут какие-то непонятные слова и кланяются строго на восток.
В просторном, гостеприимном доме отца часто собирались родственники и друзья большой семьи Умаровых. Накрывались широкие столы, застолье порой затягивалось глубоко за полночь. Руслан, до сих пор живший с матерью тихо и уединенно, удивлялся такому скоплению народа в доме.
Люди смеялись, шутили на незнакомом ему языке, их белые зубы сверкали в сгущающихся сумерках. Молчаливая Мадина и ее такие же немногословные сестры подавали мужчинам галушки, вареную ароматную баранину, дымящиеся, с поджаристой корочкой, вкусно пахнущие свежеиспеченные пироги с сыром… Руслану поначалу такая еда не нравилась, но со временем он полюбил ее. Первое же время дичился шумных застолий, выходил из дома, срывал фрукты в роскошном, как будто бы разрисованном яблоками, грушами, виноградом саду и с наслаждением ел их. Чего только не было в саду и огороде! Здесь в изобилии росли помидоры, зелень, картошка, огурцы, как будто бы сами по себе, не требуя полива. А за огородом, если подойти к самому забору и встать на оставленный здесь ящик, наполненный до краев ароматными сливами, можно было увидеть синеющую вдалеке пологую кромку гор, словно покрытую мягким, похожим на вату туманом…
Когда же ночь ложилась на эту горячую, благодатную землю, Руслан всей грудью вдыхал совершенно особый запах. Пахло ветром, листвой, едва уловимыми запахами жилья, жареной баранины, фруктов, зелени. Звезды были так близки, что, казалось, можно было протянуть руку и дотронуться до созвездия Плутона. Необыкновенное ощущение свободы теснилось в груди, и отчего-то Руслану делалось на душе легко и спокойно, как в детстве. Жизнь брала свое, и он искренне полюбил этот гордый, горячий, красивый край.
Отец охотно рассказывал ему о национальных обычаях, о нравах и законах своей земли. И Руслан неожиданно нашел в чеченских адатах что-то близкое, понятное для себя. Подчеркнуто рыцарское, уважительное отношение к матери, помощь слабым, верная и крепкая мужская дружба, взаимовыручка – было во всем этом что-то из кодекса чести героев книжек, которые он особенно любил. Этакое мушкетерство – «один за всех, и все за одного». Руслан искренне начал тянуться к отцу, даже немного выучил чеченский язык и вместе с отцом занимался арабским. Как-то так само собой получилось, что решил принять ислам. Там, дома, конечно, и речи никакой о религии не было – не станет же он, пионер, в церковь ходить и поклоны бить. Но здесь, в Чечне, вера как-то естественно вписывалась в уклад жизни, была необходимой, простой и понятной, как пища, вода, воздух. Руслан объявил о своем решении отцу, и тот обрадовался, поддержал его.
Разумеется, в советские времена и разговора не заходило о том, чтобы открыто проявлять религиозность, но все же Руслан принял ислам у муллы в местной мечети. Все оказалось настолько просто, что он даже не ожидал. Отец не давил на него, но по его молчаливому согласию, по тому, с какими радостными интонациями в голосе он отправил Руслана в самую большую мечеть в Урус-Мартане, выстроенную еще в семидесятые годы, он понял, как важна религия для отца и насколько тот счастлив, осознавая, что с таким трудом обретенный сын последовал вере и законам предков.
И Руслан произнес несколько заветных слов сначала на арабском, потом на русском и вышел из мечети уже мусульманином. Теперь он назывался Руслан Аллаудин.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
