пожал плечами.
– Сопутствующие чему?
– Узнаешь. Скоро. С тобой хочет кое-кто поговорить. И сделать тебе одно выгодное предложение, от которого неразумно будет отказываться. Я, как твой отец, рекомендую соглашаться не раздумывая.
– Но ведь ты не мой отец, – тихо произнесла я.
Сердце как будто снова разрывали на куски. Я уже ощущала нечто подобное, вкладывая в руку Дэваля серебряное перышко. Но тогда я оставляла того, кого не имела права любить. А сейчас рушился мир. Все, что помогало держаться в Мортруме: воспоминания об отце и нашей маленькой семье, в которой меня любили, рухнули.
Хелен мертва. Вельзевул тоже.
И хоть вокруг бесконечно много света, я снова оказалась во тьме.
– Восемь девочек. Восемь. Ради чего? Зачем тебе была нужна я? Зачем ты притворялся, что любил меня столько лет, зачем называл дочерью?
– Он лишил меня возможности быть с моими детьми. Я лишил его единственной наследницы. И если бы не одна-единственная ошибка, из-за которой я выдал себя и оказался в Аиде, Вельзевул сошел бы с ума, узнав о судьбе своей дочурки.
– Повтори.
Детьми? С ЕГО детьми?
– Ты все слышала, Аида.
Я нервно рассмеялась.
– Бред. Если ты хотел отомстить Вельзевулу, зачем притворялся отцом? Почему не убил меня? Для чего было устраивать дочери своего врага счастливое детство? Может, я и смотрела на все через розовые очки, но я помню, как ты жертвовал всем, чтобы дать мне нормальную жизнь. Что, просто из мести?
– Так было нужно. Ты должна была вырасти и полностью мне доверять.
– Для чего?
Папа посмотрел мне в глаза. И я вдруг поняла, что стою напротив совершенно незнакомого человека. Совершенно непонятного, жестокого, безумного. От папы, которого я когда-то, а может, и до сих пор любила, остался только облик.
Вот тебе урок, Аида: иногда темные души не похожи на монстров. Иногда они прячутся под личинами наших родных.
– Будет больно, – предупредил отец. – Но не смертельно.
Прежде, чем я успела среагировать, раздался выстрел. На светлой рубашке медленно расплывалось пятно крови, а вот боль пришла не сразу. Острая, лишающая разума, невыносимая не столько физически, сколько эмоционально.
Я осела на пол, а человек, которого я считала отцом, равнодушно смотрел, как дрожащей рукой я вытираю струйку крови, стекающую из уголка рта.
Дело дрянь.
– Лилит тебя подлатает, но сейчас я не могу рисковать. Ты сильная девочка.
Наклонившись, он подхватил меня под руку и заставил подняться. От боли кружилась голова. Кровь стекала на пол, я чувствовала, как с каждым ударом сердца сил становится все меньше и меньше. Противный железный привкус во рту заставил закашляться.
«Вот же работы будет у офицеров, когда они найдут эту лужу крови», – совсем некстати подумалось мне.
Они безошибочно определят, сколько крови я потеряла, и будут искать труп. Может, это и к лучшему. Смертные мне не помогут.
Лилит… От этого имени внутри все похолодело. Значит, она больше не в Аиде. Со смертью Вельзевула перестало действовать наказание или взошедший на престол сын помиловал мать?
Но самое забавное, что я уже ощущала эту адскую боль и неумолимо утекающую жизнь раньше. В меня уже стреляли.
Тогда в сердце вернулся Мортрум.
Сегодня из него вырезали последний кусочек надежды.
Глава вторая
Отец вытащил меня из дома и усадил в припаркованную прямо на газоне (надеюсь, Хелен не успела это увидеть – она бы убила за такое) машину.
Внутренности сводило от адской боли. Одежда пропиталась кровью и противно липла к телу. Даже сквозь слабость и боль пробивались странные мысли.
Сколько вообще во мне крови? Что будет, если ее в теле останется слишком мало, раз я не могу умереть? Я точно могу потерять сознание, и странно, что до сих пор этого не случилось. И все же: как работает тело, пришедшее в этот мир из Мортрума? Каким законам подчиняется?
А еще было странное ощущение оттого, что рядом сидит отец. Как всегда, сосредоточенно и спокойно ведет машину, словно мы просто решили выбраться на выходные за город, и я не истекаю кровью на пассажирском сиденье, и мой мир не рушится от осознания, что меня вырастило чудовище.
Одно дело догадываться и подозревать, другое – видеть воочию.
– И куда мы теперь? – спросила я, потому что находиться в тишине было невыносимо.
– К Лилит. Она хочет тебя видеть.
– А ты всегда делаешь то, что она хочет?
Папа усмехнулся. Вялая попытка вывести его из равновесия не сработала.
– Разумеется. Лилит – моя госпожа и любовь. Ей даже не нужно просить.
– Может, хоть ты мне расскажешь, как вы умудряетесь делать детей арахне?
– Вот у нее и спросишь.
– Как она вышла из Аида?
– В Мортруме немало тех, кому близки идеи Лилит и не близка тирания Вельзевула. Едва он потерял власть – этим воспользовались те, кому ближе истинная хозяйка наших миров.
– Лилит – хозяйка? А может, гостья? Их с сестрой в наш мир никто не звал. И превращать его в поле для игр они не имеют права!
– Как жаль, что твое мнение Лилит не интересно. Но она позволит тебе его высказать, если будешь слушаться.
– Ты умер и пропустил последние новости. Я выросла ОЧЕНЬ трудным подростком, – прошипела я и закашлялась от боли. На губах появилась кровь. Дело дрянь. – Почему ты ничего не забыл?
– Потому что законы мира мертвых распространяются не на всех, ты наверняка это уже поняла. Лилит – могущественная арахна. Она способна не только вернуть память, но и изменить ваш мир навсегда.
– Ты слишком мало упоминаешь Лилит. Не очень понятно, насколько ты под нее прогнулся.
– А ты слишком много болтаешь для человека с пулей в печени. Может, сосредоточишься на ней?
– В меня уже стреляли, – усмехнулась я. – Ты и тут подбираешь за другими.
А вот сейчас у папы отчетливо скрипнули зубы. Но вместо того, чтобы надавить на больную точку, я устало отвернулась к окну. Отец всегда был опорой. Тем человеком, к которому можно было прийти с любой бедой. Ненависть к нему отнимала куда больше сил, чем ранение.
И, кажется, какая-то часть меня все еще верила, что он защитит.
В первый же день на службе мы с наставником попали в перестрелку. Разборки каких-то банд, я до сих пор так в них до конца и не разобралась. Обычно при виде копов они дают деру, но именно в этот день какой-то идиот достал огнестрел и решил сражаться до победного. Я получила пулю в плечо и еще долгое время после выписки не могла отделаться от перешептываний
