Анжелика, внимательно следившая за тем спектаклем, который представила обезьянка, быстро направилась к гардеробу, чтобы достать накидку и маску.
— Я думаю, с Лино случилось несчастье, — глухим от волнения голосом произнесла женщина, — нужно идти в трактир.
— Я с вами, госпожа.
— Если хочешь, пойдем. Ты будешь держать фонарь. Только сначала отнеси обезьянку Барбе, скажи, чтобы она ее помыла, согрела и дала ей молока.
Предчувствие неотвратимой беды обрушилось на Анжелику. Несмотря на слова утешения, которые всю дорогу лепетала Жавотта, молодая женщина не сомневалась, что обезьянка стала свидетелем ужасной сцены гибели маленького торговца. Но реальность превзошла самые худшие опасения. Как только Анжелика вышла на набережную Кожевников, ее чуть не сбил с ног мчавшийся навстречу растерянный Флипо.
Она схватила мальчика за плечи и основательно тряхнула его, чтобы тот пришел в себя.
— Я бежал за тобой, Маркиза Ангелов, — выдохнул парнишка. — Они… они убили Лино!
— Кто — они?
— Они… Эти господа, посетители.
— Почему? Что случилось?
Несчастный поваренок перевел дух и заговорил так быстро, словно рассказывал вызубренный урок:
— Лино был на улице со своей корзиной вафель. Он пел: «Трубочки „Позабудь“! Трубочки „Позабудь“! Кому вафельные трубочки?» Он пел как обычно. Один из клиентов, ну из тех, вы знаете, что пришли к нам в трактир, так вот, господин в маске с кружевным воротником сказал: «Прелестный голос! Я уже чувствую желание все позабыть. Пусть ко мне приведут торговца». Лино подошел. Тогда этот господин сказал: «Клянусь святым Дени, этот малыш еще соблазнительнее, чем его голос». Он посадил Лино на колени и принялся его лапать. Другие господа тоже стали приставать к Лино… Они были пьяные, как свиньи… Лино бросил свою корзину и начал кричать, отпихивать их. Но один из господ вытащил шпагу и проткнул Лино. Тогда другой тоже воткнул ему шпагу в живот. Лино упал, кровь из него так и хлестала.
— А что же мэтр Буржю, он не вмешался?
— Вмешался, но они его кастрировали.
— Что? Что ты говоришь? Кого?
— Мэтра Буржю.
— Ты сошел с ума!
— Нет, не я, а они сошли с ума, вот уж точно. Когда мэтр Буржю услышал крик Лино, он выскочил из кухни. Он стал говорить: «Мессиры! Послушайте! Мессиры!» Но они набросились на него. Они смеялись и избивали старика, приговаривая: «Толстая бочка! Жирная квашня!» Я подумал, что они так шутят. А потом один из них сказал: «Я его узнал, это бывший хозяин „Храброго петуха“». Тут другой и говорит: «У тебя не слишком храбрый вид для петуха, сделаю-ка я из тебя каплуна». Он взял большой нож для разделки мяса, они все бросились на мэтра Буржю и отрезали ему…
Мальчишка закончил свой рассказ выразительным жестом, который не оставлял никакого сомнения в том, какой ужасной пытке подвергся несчастный торговец жареным мясом.
— Он ревел, как осел! Теперь уже ничего не слышно. Наверное, он умер. Давид также хотел их остановить. Но они треснули его шпагой по голове. Когда мы все это увидели, и Давид, и я, и повара, и служанки, и Сюзанна, мы все бросились прочь!
Улица Нищеты выглядела необычно. Как и полагается во время карнавала, здесь было шумно, многочисленные клиенты в трактирах продолжали петь и чокаться стаканами. Но в конце улицы почему-то столпились одетые в белое люди с высокими колпаками. Это хозяева соседних заведений, повара и подмастерья, вооружившись шпиговальными иглами и вертелами, сгрудились перед входом в «Красную маску».
— Мы не знаем, что делать! — крикнул один из них Анжелике. — Эти дьяволы забаррикадировали дверь скамейками. У них пистолет…
— Надо позвать стражу.
— Давид и бросился за стражниками, но…
Владелец таверны «Ощипанный каплун», расположенной по соседству с «Красной маской», понизил голос:
— Слуги остановили стражников на улице Трипри[3]. Они сказали, что посетители, которые сейчас находятся в «Красной маске», очень важные вельможи из окружения короля и что страже не нужно вмешиваться в это дело. Давид все же добежал до Шатле, но слуги уже предупредили стражников и там. В Шатле Давиду сказали, что он должен разбираться с клиентами сам.
Из трактира «Красная маска» доносился устрашающий шум: безумный смех, пьяное пение и такие дикие выкрики, что у перепуганных трактирщиков волосы дыбом вставали под колпаками.
Перед окнами громоздились опрокинутые столы и скамьи, и поэтому было почти невозможно разглядеть, что происходит внутри зала. Оттуда явственно слышался звон разбиваемых стаканов и тарелок, а время от времени глухой хлопок пистолета, из которого, должно быть, стреляли по прекрасным вазам из дорогого стекла. Этими вазами Анжелика украсила столы и полку над камином.
Анжелика заметила Давида. Юноша был настолько бледен, что лицо сливалось с белым фартуком; его лоб был обмотан пропитавшейся кровью тряпкой.
Юноша подошел к Анжелике и, запинаясь, рассказал об ужасной вакханалии подробнее. Господа сразу же повели себя как самые требовательные клиенты. Они пришли уже сильно пьяными. Для начала они опрокинули почти полную миску горячего супа на голову одного из поварят. Потом их с огромным трудом удалось выгнать с кухни, куда они рвались, чтобы поймать Сюзанну — надо отметить, не слишком привлекательную «дичь». И наконец, разыгралась трагедия с Лино, чье прелестное личико внушило им отвратительные желания…
— Пойдем, — сказала Анжелика, хватая юношу за руку. — Надо посмотреть, что происходит. Я войду со двора.
Не менее двадцати рук попытались удержать хозяйку «Красной маски».
— Ты сошла с ума?.. Они насадят тебя на вертел! Это же звери!..
— А вдруг мы еще можем спасти Лино и мэтра Буржю?..
— Надо подождать, когда они свалятся с ног.
— Когда они все сломают, разграбят и сожгут?! — закричала Анжелика.
Она вырвалась из удерживавших ее рук и, таща за собой Давида, вошла во двор. Оттуда они направились к кухне.
Давид, убегая из трактира вместе с остальными слугами, накрепко запер дверь кухни, сообщавшуюся с общим залом. Анжелика облегченно вздохнула. По крайней мере, значительные запасы провизии, хранящиеся в кладовках, не пострадали от разрушительной ярости мерзавцев.
При помощи Давида она придвинула к стене высокий стол и взобралась на него, чтобы заглянуть в небольшое окошко, через которое была видна соседняя комната.
В зале был настоящий погром. На полу, усеянном осколками посуды и остатками еды, валялись грязные скатерти, сорванные с балок окорока и заячьи тушки. Пьяные гости, спотыкаясь, отшвыривали их сильными ударами сапог. Теперь непристойные слова песен, ругательства и богохульства слышались совсем отчетливо.
