пожалела, что не захватила с собой солнечные очки (они остались в Таллине). День оказался очень ярким, а ветер, дующий с океана, довольно кусачим, однако окружающая действительность через влагу слёз выглядела ещё ярче и пронзительней. Настолько, что на берегу фьорда Валька не удержалась и запела одну из песен, которым её научила бабушка-сету.
Сердце ли трепещет, или то мне снится?
За широким полем под широким небом
Вод поток играет. Ой, ему не спится.
Ой, он блещет-плещет, пляшет вместе с ветром.
Воздух ли вдыхаю, или о том грежу?
Нешто воздух сладок, словно мёд тягучий?
Вод поток играет. Ой, гляжу за межу.
Ой, его я слышу, слышу рокот мощный.
Полдень ли над мною? День ли это вовсе?
Нешто светоч мира весь вкруг меня светит?
Ой, златое солнце, золото колосьев…
Озарёны воды, светом-ветром свиты…
Солёный ветер уносил её песню вдаль, к зелёным от летней травы лавовым полям, где мирно паслись овцы, к горному кряжу, над которым кружили черно-белые птицы с большими красными клювами, и выше — к синему небу с цепочкой перистых облаков ближе к линии горизонта.
На обратном пути Валька подъехала к водопаду, который заметила ещё вчера. Поток чистейшей студёной воды обрушивался с вершины горы, бурлил, сталкиваясь с обтёсанными им же камнями, и играл семицветной радугой в россыпи мельчайших брызг.
Валька набрала во флягу воды из ручья, образованного потоком, и сделала несколько глотков. Никогда в жизни она не пила такой вкусной воды. (Банально? Но это правда.) А потом вдохнула побольше этого чудесного воздуха, полной грудью… (Набрать бы его в большую-пребольшую банку, крепко-накрепко завинтить крышку, увезти эту банку домой, а потом потихонечку открывать и дышать этим воздухом маленькими глоточками…)
И оказалось, что под вечер
Явиться должен сильный дождь.
А Сигги нужно, он заметил,
Уехать, очень нужно, что ж.
Признаться, Валя была рада.
Работа в поле — ей отрада.
На самом деле, юность Вали
И даже часть от детских лет,
И с живностью, и с тракторами
Её знакомя без помех,
Была насыщена делами,
Хозяйство ум и руки знали.
Убрав траву, она с довольством
И даже радостно, скорей,
Вдруг ощутив единство с солнцем —
Теплом и светочем лучей,
Землей, и тем, что есть на ней,
Себя вдруг чувствует своей.
А вечером, под шелест ветра,
Под взглядом пары серых глаз
Опять звучали песни сету,
Плетя узор из древних фраз.
День проведён был ярко, славно,
И песнь её звучала ладно.
Часы в тот день летели споро,
Но время будто замерло.
Взирает солнце редко, гордо
Насыщено, живо, легко…
Так в ум и сердце ей вошло,
Так и запомнилось всё то.
На обед Валька не опоздала, ведь это означало лишиться нескольких минут лицезрения хозяина фермы, чего она допустить никак не могла. К обеду опоздал Сигги, точнее, задержался.
— Добрый день, Валька. Как прогулка? — спросил он и, не дожидаясь ответа, озабоченно вздохнув, добавил:
— Позвонил Атли из… (тут он произнёс совершенно невозможное слово), у него что-то неладно с коровой. Сейчас поем и поеду, — хозяин фермы сделал небольшую паузу. — К вечеру обещают дождь, а я не всё сено убрать успел.
— Прогулка получилась замечательной, — Валька не стала рассказывать про песню на берегу океана и желание запихать здешний воздух в банку. — Думаю, что я смогу убрать сено, если покажете где и доверите трактор. Я много раз делала это у деда на хуторе (она сказала «на ферме», ведь говорила по-английски).
Сигги удивлённо посмотрел на гостью (которую почему-то уже перестал именовать по себя «туристкой»), невнятно хмыкнул и сказал просто и коротко:
— Покажу. Доверю.
Обед, как говорят в официальных сообщениях, прошёл в тёплой и дружественной обстановке.
После обеда Сигги показал на трактор, вложил в Валькину ладонь ключ зажигания, махнул рукой в сторону гор и казал:
— Там увидите. К вечеру я вернусь.
После чего он сел в свой внедорожник и уехал, а Валька пошла рассматривать трактор.
Поджилки у неё слегка тряслись — обещать-наобещала, а вдруг не справится с чужой техникой? Но ничего особо необычного она не обнаружила. Трактор как трактор. Забралась на сиденье, завела мотор и поехала. Поле, где следовало собрать скошенную траву, она нашла в том направлении, которое указал Сигги.
Работа спорилась. Тучи, всё плотнее заполняющие бывшее с утра голубым небо, оказались хорошим мотиватором. К семи часам задание было выполнено, и Валька не торопясь покатила к фермерскому дому.
Сигги к ужину припоздал, но вернулся довольный.
— Ничего особо страшного с коровой Атли не случилось. Наелась скошенной травы, в которую попали люпины. Промыли рубец[2], внутрь задали двадцать литров однопроцентного раствора перманганата калия, внутривенно — гексамегилентётрамин с кофеином и глюкозой, внутрь — теобромин, подкожно — сердечное. Все будет нормально.
По мере того, как Сигги рассказывал о лечении коровы, Валька с удовлетворением кивала головой (он действовал исключительно правильно).
— Желаю корове здоровья, а я всю траву собрала, — улыбнулась Валька.
При этих её словах Сигги широко раскрыл свои глубоко посаженные серые глаза и сделал такое движение, как будто хотел закрыть лицо руками.
— Валька, это же была неуместная шутка, — почти шёпотом сказал он.
— Это была очень даже уместная работа, которую следовало выполнить. Посмотрите в окно — дождь действительно полил, — со смехом ответила Валька.
После чего они с полминуты смотрели друг на друга, не отрываясь, а потом Сигги привстал из-за стола и протянул ей руку. Валька с удовольствием пожала протянутую руку (наконец-то она могла прикоснуться к хозяину фермы, причем вполне легально). Однако рукопожатие затянулось. Сигги не спешил разжимать Валькину ладонь, да и она не горела желанием прерывать этот символический ритуал. Однако счастье не может длиться вечно, в столовую вошла Ауста, и их руки, наконец, расцепились.
После нескольких чашек кофе настроение у обоих расцвело всеми цветами радуги, и Валька рассказала Сигги про свою идею увезти домой пару банок исландского воздуха и про то, как пела песню океану.
— А мне ты споёшь? — тихо спросил Вальку хозяин фермы.
— Спою. Я много песен знаю, меня бабушка научила. Женщины сету просто обязаны уметь петь и знать много песен — сто или больше, да ещё импровизировать на ходу. Конечно, сотни песен я не знаю, но штук пять помню.
И Валька
