Читаем без скачивания Тайна Староконюшенного переулка - Лев Рубинштейн

— Трофим нянчил меня в детстве, — сказала Елена Дмитриевна, потупившись, — он меня на руках носил.

— Ну и что ж? Сейчас уже нянчить тебя поздно. Вдобавок старик строптив, бог знает, что он замышляет и что прячет в своём тайнике?..

Елена Дмитриевна вспыхнула.

— Ты знаешь, что он там хранит, друг мой. И ничего дурного он не замышляет.

— Как ты беспечна, Элен! Нынче каждому из нас надо быть начеку. Кругом слухи, недозволенные речи, шепотки, тайные бумажки. Мы сидим на пороховой бочке, уверяю тебя! Может быть, через неделю Москва загорится! И мы услышим не просто колокольный звон, а набат, подлинный набат! И вся эта нечисть выбежит на улицу: дворовые, мастеровые, мещане, слуги — бог знает кто!

Полковник искренно разволновался. Его белое лицо покраснело, бакенбарды и усы встали торчком.

— Я отвечаю в этом доме за всех! Я наведу порядок и дисциплину! Что за студентик обучает Мишеля всякой всячине?

— Ты знаешь этого человека, — сказала Елена Дмитриевна, — он уже несколько дней не являлся, вероятно заболел.

— Значит, лишний расход! В шею его отсюда! Мишелю пора учиться по-настоящему.

— Как это по-настоящему, друг мой?

— Как подобает сыну полковника Карабанова. В столицу, в военно-учебное заведение! Я хоть под Севастополем не воевал, но за венгерский поход имею отличие. Да мы не хуже других — великий князь меня знает! Я сам с Мишелем поеду в Петербург.

— Господь с тобой, — ужаснулась Елена Дмитриевна, — расстаться с Мишелем!!

— Да, голубушка, не век ему за маменькиной юбкой бегать да шептаться с дворней! Обучать военному распорядку надо с детства.

— Так Мишель будет военным?! — горестно воскликнула Елена Дмитриевна.

— Конечно! А ты хотела бы сделать его… как это… физиком?

Полковник вынул из-за обшлага мундира платочек и пригладил бакенбарды.

— Я всё возьму в свои руки. О разговорах дворовых будет сообщено полиции. Никифору сторожить всю ночь посменно с помощником, ворота всегда держать на двух засовах. Никаких студентов и посыльных дальше ворот не пускать. Захару будет дано приказание ещё раз проверить все сундуки и ящики дворовых людей. А Трофим…

Елена Дмитриевна умоляюще подняла на мужа свои длинные, тёмные, печальные глаза.

— Я этот чулан на антресолях осмотрю сам. Почём я знаю, что там нет пуль и пороха? И почему в распоряжении этого бывшего солдата находятся палаш и пистолет? Всё это никуда не годится, друг мой!

Полковник ещё раз прошёлся к окну и обратно, постукивая каблуками и выбрасывая носки в стороны.

— Тебя же прошу сколько можно умерить расходы по дому. Увы, приходится думать и об этом. Не ровен час, мужики захватят землю, начнут своевольничать, бог знает что! Ах, ступай же, извини!

Но Елена Дмитриевна не ушла.

— Друг мой, — произнесла она, краснея, — я давно хотела поговорить с тобой…

Полковник заложил руки за спину и остановился посреди кабинета как вкопанный.

— Слушаю. О чём?

— Да всё о том же… Мы живём, как в крепости! Люди возвращаются… возвратились уже давно… Государь их простил… их приветствуют, многие их почитают, даже сановники… а мы скрываем правду от Мишеля… Ведь он же всё узнает и без нас… Зачем это?..

— Довольно! Я понял! Конечно, Мишель узнает, но когда?

— Я бы рассказала ему хоть сегодня… Полковник нервно постучал пальцами по краю стола.

— Увы, дорогая Элен, мне, кажется, придётся объяснять тебе всё, как малому ребёнку… Дело не в моей воле — хотя я не люблю этого человека, ты это знаешь, — дело в том, что Мишель мальчик впечатлительный и любопытный. С ним следует обращаться осторожно. Если сразу ему открыть истину, он начнёт задавать вопросы. Придётся рассказать ему все подробности этого несчастного дня на площади! А ведь это окончательно собьёт его с толку и помешает его воспитанию.

— Но в обществе нас уже сейчас считают неисправимыми упрямцами, — сказала Елена Дмитриевна, опуская голову.

— Смотря в каком обществе! Я уже говорил тебе, — неумолимо продолжал полковник, — что готов всё принести в жертву для того, чтобы Мишель получил правильное образование. Я веду подсчёт всего ему необходимого. Ах, мы не так обеспечены, как мои предки-генералы! Придётся многое продать, может быть даже заложить земли, но я добьюсь своего. Когда Мишель станет постарше, я сам открою ему всё. Но раньше он должен уехать в Петербург и стать воспитанником закрытого учебного заведения. Там военный распорядок, там я за него не боюсь! А здесь… — Полковник пожал плечами. — Кажется, я всё объяснил. Ах, ступай, извини!

Елена Дмитриевна поднялась и покинула кабинет так же, как вошла, тихая и прямая, еле шурша шёлковой юбкой.

— Да, мы живём, как в крепости, — пробасил полковник, обращаясь к часам, — но я не могу допустить, чтоб единственный наследник Карабановых не был блестящим офицером. Уж позвольте мне, отцу, знать, что делать с моим сыном! Что?

Чок-чок… — отрезали часы и сверкнули маятником.

А теперь мы выступим в поход ночью. Оба Михаила спят.

Мишель раскинулся на высоких кружевных подушках в детской. Он шевелит губами во сне и улыбается. Мишка съёжился под лоскутным одеялом на сундуке в людской, и хмурит во сне свои густые брови. Мишелю снится замок с большой зубчатой башней. У ворот этого замка идёт сражение. Меткие стрелки в зелёных куртках посылают стрелы в защитников замка, и ни одна стрела не пропадает даром — так метко они стреляют.

«Смелее, смелее, молодцы! — кричит их предводитель в шляпе с пером. — Никого не щадить, смерть тиранам!»

Мишель знает, откуда все это взялось: это из книжки, под названием «Айвенго», которую мама читала ему вчера днём. Вождя зелёных стрелков зовут Робин Гуд (он же Локсли), а замок принадлежит злому барону Фрон-де-Бефу. И вдруг в замке вспыхивает пожар…

«Скорей! — кричит Мишель во сне. — Скорей, а то злой барон убежит!»

И тут как-то сразу оказывается, что замок уже сгорел, а злой барон убит. Зелёные стрелки толпятся на лесной полянке вокруг своего предводителя, и Мишель ясно слышит его слова:

«Радуйтесь, гнездо тиранов разрушено! Тащите добычу на сборное место, к дубу у Оленьего холма, на рассвете мы честно разделим всё между собою и нашими достойными союзниками, которые помогли нам выполнить это великое дело мщения…»

Мишель глядит на него внимательно и видит, что это не Робин Гуд, а офицер с портрета — его живые, чёрные глаза… И тут как-то оказывается, что на Мишеле тоже надета зелёная куртка, а в руках у него тугой, длинный лук. Вне себя от радости, он прицеливается в пролетающего над лесом ястреба и сбивает его стрелой на лету.

— Ура! — кричит Мишель. — Победа!

— Ахти, Мишенька, голубчик, — слышит он хрипловатый голос няни Насти, — что ты во сне-то воюешь?..

…У Мишки Топотуна сон короче: будто он идёт по улице и держит под тулупом портфель студента Макарова. И вдруг навстречу ему Капрал с усами.

«Куда идёшь, что под тулупом несёшь?» — рычит Капрал.

Топотун устремляется в бегство, Капрал — за ним. Кажется Топотуну, что Капрал уже касается его шеи, но вдруг слышен знакомый пискливый голосок:

«Ах ты, подлюга, не смей хватать моего друга!»

Выскакивает кукольный Петрушка в колпаке с бубенчиком — хвать Капрала скалкой по голове!

— Урра, победа! — кричит Топотун и просыпается, потому что возле него стоит Захар-дворецкий и трясёт его за плечо.

— Ты что это, и во сне свои штуки строишь? — угрюмо говорит Захар. — Я тебе твою победу по спине розгой пропишу!..

Так пойдёмте же посмотрим на московскую ночь. Посмотрим на низкую, одноэтажную Москву. Чёрное небо, белые крыши.

Бульвары в инее, редко проезжают санки, тявкают собаки из-за всех заборов.

Темно в Москве. Только фонари с конопляным маслом бросают тусклые круги света вокруг себя, да и фонарей-то мало.

Ближе к утру мы увидим ламповщиков, которые, ёжась от мороза, бегут с лестницами на плече тушить свет. На свежем снегу остаются чёрные, мокрые следы — от фонаря к фонарю.

Но идти нам не так уж далеко, на улицу, которая и сейчас называется Сивцев Вражек.

Улица эта узковата и кривовата. Почти в самом её конце стоит высокий трёхэтажный дом, на котором наклеено объявление:

«Здаюца комнаты с меблями».

Напротив этого дома, неподалёку от фонаря, покачивается какой-то пьяный в поддёвке и синей шапке с меховой опушкой. Так одеваются продавцы из больших мясных лавок. Этот пьяный околачивается по Сивцеву Вражку уже давно и всё посматривает на единственное светлое окно на третьем этаже дома.

Если подняться на последний этаж по узкой лестнице, пропахшей кошками, и войти в длинный коридор, то мы увидим полоску света под дверью с левой стороны. Во всех остальных комнатах темно.

Дверь заперта на ключ. Но мы стучаться не будем. Мы уже проходили через двери не стучась, и так, что нас никто не видел. Пройдём и здесь…