Зато Глеб на этом фото такой же, как всегда. Он, наверное, родился собранным, целеустремленным парнем со статусом «Не трачу время на эмоциональные глупости». В отличие от меня брат никогда не экспериментировал с внешностью, как был с подросткового возраста худым, жилистым и крепким аскетом, способным спать на досках и довольствоваться минимумом вещей, так им и остался.
Мы совсем не похожи как внешне — Глеб высокий, смуглый и темноглазый, так и по характеру — я взрывной холерик, далека от религии и политики, живу чувствами и принимаю решения сердцем, а он скупой на эмоции человек, глубоко религиозный христианин, склонный скрупулезно все планировать и контролировать, категоричный, не признающий полутонов и четко делящий все на черное и белое. И умудрились ведь родиться в одной семье!
— Извините, можно к вам пересесть? Мои соседи того и гляди подерутся. Я боюсь там оставаться — ведь скоро начнут разносить обед, не ровен час они вилки друг другу в глаз воткнут!
Я подняла голову. На меня вопросительно смотрела пожилая женщина с объемным начесом из фиолетовых волос. Мальвина на пенсии, да и только! Неужели бабушки до сих пор становятся жертвами хны и басмы? Хотя саму даму, похоже, собственная экстравагантность вовсе не смущала, и, кстати, этот фиалковый оттенок ей был очень даже к лицу.
— Нравится мой цвет? — она насмешливо прищурилась. — Мне тоже!
— Вам идет, — я улыбнулась, чувствуя, как щеки порозовели. — Простите, что пялилась на вас.
— Милая, в моем возрасте внимание только льстит, стариков обычно никто не замечает. Так примете беженку?
— Да, конечно, — я убрала с соседнего кресла джинсовый рюкзак и кивнула на спорщиков впереди, — там все так плохо?
— И не говорите! — дама грациозно уселась и тщательно расправила складки на юбке. — Столько негатива, ужас. Мне так их жаль! Ведь все из-за страха перед будущим и понимания, что от них ничего не зависит. А для мужчин в возрасте потеря контроля — катастрофа. Нам, женщинам, проще, мы гибкие.
— Вы психолог?
— Хуже, модератор группы в интернете, — она насладилась произведенным эффектом и пожаловалась, — знаете, сколько у меня там таких? Живу, как в сказке: вокруг тролли, а я — фея! Сейчас вот на фестиваль тюльпанов в Стамбул лечу. — Женщина мечтательно закатила глаза, потом спохватилась, — где мои манеры! Простите великодушно, заболтала вас. Позвольте представиться: Лизавета. Отчество непроизносимое — Евграфовна, так что зовите Лизой.
— Очень приятно, я Саяна.
— Необычное имя, редкое.
— В честь прабабушки назвали.
— Оно очень подходит такой красавице. О, вы так прелестно зарделись, но совершенно зря, милая!
В беседе с Фиолетовой леди время пролетело незаметно. Я слушала ее, раскрыв рот, и даже пожалела, когда начали разносить обед, и нам пришлось прервать разговор. Такие люди — подарок небес, они знают цену простого человеческого общения, в отличие от моего поколения, которое просиживает свободное время в интернете и вместо книг читает «твиты».
— Лизавета, вам бы мемуары написать! — вырвалось у меня.
— Что вы, моя милая, на это нужно столько времени, а мой день расписан буквально по минутам, жизнь бьет ключом! — женщина достала из ярко-розовой сумочки косметичку, окинула критичным взглядом свое отражение в зеркальце, обновила слой красной помады на губах, кокетливо себе улыбнулась и ловко закинула в рот подушечку жевательной резинки. — Саяна, хотите, я вам погадаю?
— По руке?
— Неееет, на кофейной гуще. Допивайте и начнем.
— Не думаю, что это вообще кофе, — я с сомнением посмотрела на остывшую темно-коричневую жидкость в пластиковом белом стаканчике. — Вряд ли по нему можно гадать.
— Моя бабушка говорила, что не важно, на чем, важно, кто гадает. Пейте, пейте!
Что ж, попробуем. Я задержала дыхание и влила в себя прогорклый кофе. Противная жижа термоядерной амебой скользнула в желудок, скулы свело от привкуса жженой резины, нос защипало, а на глазах выступили слезы.
— Какая гадость!
— Теперь поставьте его вверх дном. Да хоть прямо на поднос, раз блюдца нет.
— Что дальше?
— Ждем! — не моргая, Лизавета уставилась на стаканчик.
Я последовала ее примеру. Прошла минута. Остатки коричневой смеси, которую авиакомпания по недоразумению именовала кофе, начали маленькими щупальцами медленно растекаться по подносу. Когда стало казаться, что мерзкий напиток пытается сбежать, я перевела взгляд на «гадалку».
— Понятно. — Прошептала она.
— Что понятно?
— А ведь так и знала!
— Лизавета, что понятно?
— Очки мне пора заказывать, вот что. Хорошо, начнем. — Женщина подняла стаканчик. Кофейный осьминожек воспользовался случаем и мгновенно распрямил щупальца во всю длину подноса.
— Как интересно!
Уже устав переспрашивать, я промолчала.
— В вашей жизни сейчас уникальное время, Саяна. Такое очень редко бывает.
Чует мое сердце, гадать она тоже в интернете училась.
— Вы на перепутье. В ближайшие дни решится судьба.
— А высокого шатена там нет? — подколола я ее. — Ну, или блондина?
— Есть, оба, и не по одному экземпляру. — Лизавета посмотрела на меня, словно только что увидела. — Вас столько всего ждет! Удивительно! Вам предстоит изменить этот мир. Но сначала он изменит вас.
Я скривилась. Вот только удивительного сейчас и не хватало! Мне бы самого простого отдыха без выкрутасов, общения с братом, по которому безумно соскучилась, калорийного беспредела и много-много Стамбула.
— Саяна, вам предстоит познакомиться с собой, — тихо продолжила женщина, — и узнать то, что скрыто от большинства. Судьба даст вам редкий дар. — Лизавета продолжала бурить меня взглядом. — Вы верите в совпадения?
Мне оставалось только хмыкнуть. Вся моя жизнь до краев полна совпадениями, в которые никто не поверит, если рассказать. Я из тех людей, что опаздывают на рейс самолета, которому суждено разбиться. Успевают перед экзаменом прочитать один-единственный билет и именно его вытаскивают из сотни других. По наитию, вопреки всем прогнозам, в безмятежно безоблачный летний день берут с собой зонтик и попадают под дождь. Я уже привыкла к тому, что частенько слова, сорвавшиеся с языка без контроля разума, сбываются. Знакомые давно нарекли меня ведьмой. Гневное «Накаркала!» слышу почти каждый день.
— Вижу, что верите. — Фиолетовая леди кивнула. — Доверяйте им, из них соткана ваша жизнь. Это защита свыше.
Громкая трель сотового, оповещающая об смс-ке, прервала сеанс этого мистического словоблудия. Я облегченно выдохнула.
«Сайчонок, извини, встретить не смогу, срочные дела. Адрес знаешь, ключ в квартире напротив. Будь как дома, не забывай, что в гостях. Шутка».
Все надежды рухнули. А ведь так хотелось, чтобы брат подхватил меня на руки, закружил по аэропорту! Чтобы мы не могли наговориться, выкладывали, перебивая друг друга, накопившиеся новости! Вечером сели бы в уютном ресторанчике, Глеб с серьезным лицом заказал бы мне стейк с кровью, прекрасно зная о моем вегетарианстве. Мы привычно начали бы препираться на эту тему — я бы напомнила ему, что благодаря религиозным постам, длящимся, по сути, круглый год, его питание куда более скудное, выпили турецкого кофе, который приходится скорее жевать, нежели пить, покурили кальян…
— Плохие новости? — Лизавета сочувственно улыбнулась. — Я тогда вернусь на свое место, ведь вам, похоже, хочется побыть одной.
Проводив ее благодарным взглядом, я воткнула в уши наушники, нашла любимый плейлист — невообразимое ассорти, где есть все, от Моцарта до Тейлор Свифт, и отвернулась к иллюминатору. Неповторимый голос Дианы Арбениной начал неспешно нанизывать слова на гитарные аккорды:
Лети, моя душа,
Лети, мой тяжкий рок…
Я смотрела, как солнечные лучи скользят по бескрайней сини небес, ныряя в пухлые облака, и просто физически ощущала, как усталость, загнавшая меня в угол, растворяется в этой первозданной безгрешности. Кулак, цепко сжавший солнечное сплетение, ослабил хватку, вернув способность дышать полной грудью. Почему-то казалось — привычное ушло безвозвратно, отныне все будет совсем по-другому. Мне было страшно, но одновременно сердце сладко ныло в предвкушении, душа рвалась вперед, переплетаясь с солнечным светом и временем, впитывая мощь непознанного бытия.
