— Но отрицать вообще, что портрет жены существует… не рано ли?
— Не знаю. Я тебе сказал. Я пока ничего не знаю.
— А если Карина не хочет его выставлять… Ну, представь себе, она на этом портрете более чем обнаженная. Так может быть?
— Может, Олег, может. Но только Карина не святая. Совсем не святая… А вполне современное декольтированное создание. И если бы действительно был такой портрет обнаженной Кариной, я думаю, она бы его рекламировала без всякой застенчивости.
— Ты считаешь, что такого портрета нет?
— Такой портрет есть, но только это не портрет жены.
— А чей же?
— Женщины, что играла главную женскую роль в его жизни.
— Кем же была для него Карина: прислугой, домработницей, горничной?..
— Кем-то была… Но пока мы не будем знать, кто наша прекрасная незнакомка, мы не сдвинемся с места.
— А в «Винном погребке в Таллине»… тут несколько женщин.
— Нет. В «Винном погребке» действие происходит лет двадцать пять назад. Совсем иная генерация… Она должна быть намного моложе…
— Но по звездным пейзажам и земляничным полянам в галактиках не очень-то восстановишь женское лицо…
— Ну и что? У нас есть картины, и выбора, альтернативы нет.
— А некоторые из акварелей просто кричат…
— Что? Повтори…
— Я сказал, на некоторых из акварелей просто крик.
— Крик?
— Да. Крик… А как это иначе назвать?
— Называть иначе не надо… Ты заговорил о причине. Но где портрет женщины, кому он кричит. Кто она — эта женщина?
— Это я тебя спрашиваю! Кто? — сказал Олег.
— А горячие пирожки с мясом любишь?
— Очень. Давай.
— А вот взгляни на эту репродукцию.
— Я ее помню. Это «Салон самолета».
— А откуда летит самолет?.. Обворожительная стюардесса…
— Да, пожалуй…
— Красота ее, конечно, преувеличена. Здесь чувствуется особое, даже ревнивое отношение автора к стюардессе. В ней есть собирательные черты. А нам с тобой нужен конкретный образ…
— Кстати, насколько я знаю Прибалтику, такой приятный сервис с горячим кофе и горячими пирожками ожидает только тех пассажиров, которые летят из Таллина. И все это за сорок копеек в воздухе.
— Да, она очень похожа на эстонку. Ты прав, Олег… феноменальная наблюдательность и фантастическая память…
— Что за патетика, профессор?
— Это не патетика. Стюардесса и салон самолета писались не с натуры… не с натуры… А все детали переданы точно. Абсолютно точно. Даже пар идет из кофейных чашечек, меняясь в цвете… Дело в том, что это одна из первых картин. Здесь еще есть в манере некий натурализм и конкретность. Здесь свобода цвета все-таки скована и подчинена конкретным деталям.
— А остальные картины написаны в другой манере? И не по памяти?
— Нет. Все картины написаны по памяти. За исключением двух-трех, и, надо признать, самых слабых. Видимо, конкретность сковывала автора. И он перестал ей доверять.
— И ты снова будешь утверждать, что все это произошло за одну весну? По-моему, на изменение манеры у художников уходят годы, десятки лет?
— Верно, Олег, верно. Но здесь все исключительно. Художник, видимо, чувствовал, что у него нет этих десяти лет. Что у него всего на это — только один или два дня… или даже несколько часов.
— Ваграм, а ты не увлекаешься?
— Нет… А вот теперь взгляни на «Автопортрет» Виктора Карина.
— Вадима. Вадима Карина, а не Виктора.
— Извини. Просто мне имя Виктор больше нравится.
— Мало ли что тебе нравится…
— Хорошо. Вадима. Постараюсь не забыть… И там, и тут одни и те же краски — на «Автопортрете» и «В салоне самолета». Одна и та же информация цветом. Одно ироническое настроение. Когда я посмотрел первый раз, я вздрогнул от ощущения, что здесь не две картины, а одна. Их невозможно разделить, как будто парный портрет. Значит, обе картины автор писал одновременно.
— То есть Карин любил стюардессу?
— Я ищу преступника.
— Ничего себе поворотик. Неужели Карин любил стюардессу?
— Знакомство Карина с будущей любимой женщиной произошло здесь, в этом салоне самолета. Это для меня бесспорно, как бесспорно и то, что смерть Карина была не первой и не последней… И сама драма началась раньше, чем он был убит…
Но тут крупным планом есть еще вторая женщина. Именно она сидит рядом с Кариным. Правда, они оба сидят к нам спиной.
— Эту загадку нам с тобой и надо разгадать. Лицо женщины, что сидит к нам спиной. И дать этой женщине имя. Условное имя.
— А ее называй как тебе удобнее.
— Прекрасно, вот картина — «Ника Самофракийская»… Назовем ее Никой. Просто Ника. Коротко и просто.
— Ты чем-то огорчен?
— Нет… Нет… Садимся в самолет и летим вместе с Никой, Кариным и стюардессой. Это был, конечно, вечерний рейс. Освещение в картине вечернее. Итак, рейсом Таллин — Москва… Посмотрим, как произошло это знакомство…
САМОЛЕТ ЛЕТЕЛ ИЗ ТАЛЛИНА
Вадим Карин и Ника сидели рядом. Карин рисовал в блокноте карикатуры на пассажиров.
— Почему вы на всех рисуете карикатуры? Вам кажутся люди смешными? — спросила Ника.
— Смешными? Нет… забавными.
Стюардесса проходила по салону, предлагая горячий кофе и горячие пирожки с мясом и с капустой. Это было почти по-домашнему. Она подошла к Карину и Нике и с приятным эстонским акцентом сказала:
— Пирожки и кофе горячий. Будете?
Ника взяла кофе и пирожок.
— Сколько я вам должна?
— Деньги потом. В конце рейса… А ваш сосед не хочет горячий кофе?
Карин рисовал.
— Эй, — запросто обратилась к Карину Ника, — вам предлагают кофе. Вы хотя бы посмотрели, кто предлагает.
Карин весело посмотрел на Нику, а потом на стюардессу.
— Ну, если это так вкусно, давайте два пирожка и два кофе.
— Я думала, вы йог… А вы обжора!
— Дать еще? — стюардесса засмеялась.
— Еще два пирожка.
Стюардесса дала еще два пирожка, но почему-то не уходила.
— Вкуснятина! — сказал Карин. — Кто у вас занимается этим творчеством?.. Пекут прямо на борту самолета?..
— Да, пекут… Все? Больше не будете?
— А меня в открытый космос пассажиры не выкинут?
— Ну, тогда я пошла…
— А деньги, деньги?
— В конце рейса… — стюардесса ушла.
— Сервис! Послушайте, соседка! Сервис! Где мы находимся? Эта стюардесса случайно не ангел с крылышками?
И Карин снова принялся рисовать карикатуры… Когда самолет прилетел, Ника сказала Карину:
— У вас есть визитная карточка?
— Есть, — сказал Карин, — а что?
— Ничего, — сказала Ника, — давайте сюда свою визитную карточку…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
