обоих случаях сущность социальной революции проявляется только на следующем этапе — во время длительного периода революционных реформ. Происходит окончательное торжество новых производственных отношений, вместе с ними утверждается новый способ производства. Меняется классовая структура общества. В итоге, по прошествии времени, формируется новая психология людей, отражающая перемены в способе производства. Только после этого можно говорить о завершении социальной революции, и только произошедшие в сознании людей перемены могут служить свидетельством успеха или неуспеха революции.
Предыдущие три абзаца достаточно точно описывают то, что происходило в России до отмены крепостного права и в десятилетия после неё. В рамках дискуссии о революционном или эволюционном характере реформ, последовавших после отмены крепостного права, можно сочинить вагон диссертаций и маленькую тележку монографий, сломать целый лес копий, выпустить в оппонентов тучу отравленных стрел, перелопатить кубокилометры архивов и излить Ниагары слов на «представительных» конференциях. С точки же зрения истмата достаточно знания только двух фактов: до 1861 г. в России господствовали феодальные производственные отношения, а в 1899 г. Ленин закончил книгу под названием «Развитие капитализма в России», то есть, в то время капитализм в стране уже преобладал. Следовательно, в указанном временнóм интервале произошла смена способа производства. Если это так, то имела место социальная (буржуазная) революция, что бы кто ни думал по этому поводу.
Сходство проявляется и в том, что это была типичная «революция сверху», при которой назревшие реформы проводятся в жизнь старым господствующим классом. Причём он вынуждается к отказу от части своих экономических и политических привилегий не столько накалом политической борьбы (в Европе острая политическая фаза завершилась поражением революционных сил, а у нас до этого вообще дело не дошло), сколько неумолимой логикой развития общественного производства. Однако «революциям сверху» присуща специфическая особенность, заключающаяся в том, что преобразования, осуществляемые руками старой элиты помимо её воли и вопреки её традиционным экономическим интересам, неизбежно носят ограниченный, половинчатый и незавершённый характер.
Как следствие, к началу ХХ в. в царской России образовался целый клубок взрывоопасных проблем и противоречий — социальных, политических, национальных, религиозных. В качестве наследия феодализма сохранялись сословные пережитки и архаичная, неэффективная политическая система. Буржуазия требовала права непосредственно влиять на государственную политику в своих интересах. Варварский характер «старого» капитализма, капитализма XIX в., основанного на практически ничем не ограниченной эксплуатации (сверхэксплуатации), вступил в противоречие с увеличивающейся сложностью труда и ростом квалификации рабочей силы. На практике это противоречие проявлялось в крайнем обострении классовой борьбы.
Однако центральным вопросом всего экономического и общественно-политического развития России оставался всё-таки крестьянский вопрос. Поэтому, хотя все русские революции начинались в городах, именно проблема завершения буржуазных преобразований аграрного сектора в конечном счёте определяла ход и результат революции (и гражданской войны — см. далее). Только включение в борьбу крестьянства — основной части населения страны — придавало революционному движению размах, глубину и подлинно народный характер.
Гражданская война
Пришедшая к власти в результате Февральской революции буржуазия продемонстрировала свою полную неспособность решить стоящие перед страной давно назревшие проблемы. Поэтому она закономерно власть потеряла.
Ретивые ниспровергатели всего советского в стремлении принизить значение Великой Октябрьской социалистической революции именуют её Октябрьским переворотом. Однако уже в ночь с 26 на 27 октября 1917 г., с принятием «Декрета о земле», кардинальным образом изменившим аграрные отношения в стране, переворот стал революцией.
В качестве неотъемлемой части «Декрета о земле» в него вошёл общекрестьянский наказ о земле. Он был составлен эсерами на основании 242 местных наказов, принятых на прошедших по всей стране сельских сходах. В.И. Ленин неоднократно признавал, что первоначальными своими успехами, в том числе «триумфальным шествием» по стране в первые месяцы после Октября, Советская власть была обязана тому, что большевики сознательно отступили от своего идеала — общественной обработки земли в крупных хозяйствах (типа будущих совхозов) и способствовали принятию «Декрета о земле» в «эсеровской», а фактически в народной, крестьянской редакции, закреплявшей преимущественно индивидуальный способ хозяйствования в деревне.
Сельское хозяйство в начале ХХ в. базировалось на тягловой силе животных. При отсутствии возможности организации крупного машинного производства мелкая индивидуальная собственность и основанный на ней способ хозяйствования (при наличии общины и простейших форм кооперации или без них) являлись оптимальными для решения социальных и экономических проблем деревни. Поэтому «вековые чаяния» российского крестьянства о земле и воле имели под собой очевидное экономическое обоснование.
В своей основе мероприятия, предусматриваемые «Декретом о земле», лежали в русле буржуазно-демократических, а не социалистических преобразований деревни. Их должны были осуществить ещё царское и Временное правительства, но они в силу своей классовой ограниченности не справились с этой исторической задачей.
Важно отметить, что предпринятые Советским правительством аграрные преобразования отвечали интересам всего крестьянства — и бедняков, и середняков, и кулаков. Поэтому два декрета — о земле и о мире обеспечили Советской власти в первые месяцы её существования поддержку подавляющего большинства населения. Сбывалось предоктябрьское предвидение Ленина, утверждавшего, что никакая сила не свергнет правительство, давшее народу мир, а крестьянам — в стране с огромным аграрным перенаселением — землю без выкупа. Он предполагал, что «сопротивление буржуазии… конечно, неизбежно. Но, чтобы сопротивление дошло до гражданской войны, для этого нужны хоть какие-нибудь массы, способные воевать и победить Советы. А таких масс у буржуазии нет и взять их ей неоткуда»5. Таким образом, соотношение сил осенью 1917 — весной 1918 гг. исключало крупномасштабную(!) гражданскую войну.
И вдруг поздней весной и летом 1918 г. произошла целая серия контрреволюционных восстаний, в результате которых Советская республика потеряла аж 3/4 территории. Колчак угрожал Поволжью, почти уничтоженная ранее Добровольческая Армия захватила Северный Кавказ. Эти успехи контрреволюции не могут быть объяснены ни усилением натиска уже разбитых ранее буржуазно-помещичьих элементов, ни интервенцией государств Антанты, которая до выхода Германии из войны в ноябре 1918 г. носила ограниченный характер. Главная причина заключается в том, что буржуазная контрреволюция к лету 1918 г. получила массовую базу в лице крупного и отчасти среднего крестьянства и казачества, которой не имела ранее.
Фактором, коренным образом изменившим ситуацию за такой короткий период, была проводимая жёсткими методами политика государственной хлебной монополии. Хлебная монополия и осуществлявшаяся в её рамках с 1919 г. продразвёрстка представляли собой способ решения продовольственной проблемы в стране с разрушенной войной экономикой. Принципиально, что в стране имелось достаточно(!) хлеба для удовлетворения потребностей населения, но он находился в деревне, в основном у кулаков и частично у середняков, и проблема состояла в том, каким способом изъять(!) у них хлебные запасы для снабжения городов.
В условиях военной разрухи город мог предложить селу всё меньшее количество промышленных товаров в
