неодолимой дремотой. Вскоре последняя покачивающаяся голова упала на лапы, и комнату наполнило разнообразное посапывание и похрапывание.
Но я не разделял их безмятежности. Меня одолевало сосущее чувство разочарования: я с таким напряжением готовился к разговору с мистером Фарноном и вдруг словно повис в пустоте! Все выглядело как-то странно. Зачем приглашать помощника, назначать время встречи – и уезжать в гости к матери? И еще: если бы он взял меня, мне предстояло сразу же остаться тут, в этом доме, но экономка не получила никаких инструкций о том, чтобы приготовить для меня комнату. Собственно говоря, ей обо мне вообще ни слова не сказали.
Мои размышления были прерваны звонком дверного колокольчика. Собаки, словно от удара током, с воплями взвились в воздух и клубком выкатились за дверь. Я пожалел, что они относятся к своим обязанностям столь серьезно и добросовестно. Миссис Холл нигде не было видно, и я прошел к входной двери, перед которой собаки усердно проделывали свой коронный номер.
– Заткнитесь! – рявкнул я во всю мочь, и лай мгновенно смолк.
Пять собак смиренно закружили возле моих лодыжек – впечатление было такое, что они чуть ли не ползают на коленях. Но всех превзошел красавец-грейхаунд, оттянувший губы в виноватой ухмылке.
Я открыл дверь и увидел перед собой круглое оживленное лицо. Оно принадлежало толстяку в резиновых сапогах, который развязно прислонился к решетке.
– Здрасте, здрасте. А мистер Фарнон дома?
– Нет, он еще не вернулся. Не мог бы я вам помочь?
– Ага. Передайте ему от меня, когда он вернется, что у Берта Шарпа в Барроу-Хиллз надо бы корову просверлить.
– Просверлить?
– Угу, она на трех цилиндрах работает.
– На трех цилиндрах?
– Ага! И если ничего не сделать, то как бы у нее мошна не повредилась!
– Да-да, конечно.
– Не доводить же до того, чтобы у нее опухло, верно?
– Разумеется, нет.
– Вот и ладно. Значит, скажете ему. Счастливо оставаться!
Я медленно вернулся в гостиную. Как ни грустно, но я выслушал первую в моей практике историю болезни и не понял ни единого слова.
Не успел я сесть, как колокольчик вновь зазвонил. На этот раз я испустил грозный вопль, остановивший собак, когда они еще только взлетели в воздух. Сразу разобравшись, что к чему, они обескураженно вернулись на облюбованные места.
Теперь за дверью стоял серьезный джентльмен в кепке, строго надвинутой на уши, в шарфе, аккуратно укутывавшем кадык, и с глиняной трубкой точно в середине рта. Он взял ее в руку и сказал с сильнейшим ирландским акцентом:
– Моя фамилия Муллиген, и я хотел бы, чтобы мистер Фарнон изготовил микстуру для моей собачки.
– А что с вашей собачкой, мистер Муллиген?
Он вопросительно поднял бровь и поднес ладонь к уху. Я загремел во весь голос:
– А что с ней?
Он несколько секунд смотрел на меня с большим сомнением.
– Ее выворачивает, сэр. Очень сильно.
Я почувствовал под ногами твердую почву и уже прикидывал, как точнее поставить диагноз.
– Через какое время после еды ее тошнит?
– Что-что? – Ладонь снова поднялась к уху.
Я нагнулся поближе к нему, набрал воздуха в легкие и взревел:
– Когда ее выворачивает… то есть тошнит?
Лицо мистера Муллигена прояснилось. Он мягко улыбнулся:
– Вот-вот. Ее выворачивает. Очень сильно, сэр.
У меня не осталось сил на новую попытку, а потому я сказал ему, что позабочусь о микстуре, и попросил зайти позднее. Вероятно, он умел читать по губам, потому что медленно побрел прочь с довольным видом.
Вернувшись в гостиную, я рухнул на стул и налил себе чаю. Едва я сделал первый глоток, как колокольчик снова зазвонил. На этот раз оказалось достаточно одного свирепого взгляда, чтобы собаки покорно вернулись на свои места. От их сообразительности у меня стало легче на душе.
За дверью стояла рыжеволосая красавица. Она улыбнулась, показав множество очень белых зубов.
– Добрый день, – произнесла она светским тоном. – Я Диана Бромптон. Мистер Фарнон ждет меня к чаю.
Я сглотнул и уцепился за дверную ручку.
– Он пригласил вас на чай?
Улыбка застыла у нее на губах.
– Совершенно верно, – сказала она, чеканя слова. – Он пригласил меня на чай.
– Боюсь, мистера Фарнона нет дома. И я не знаю, когда он вернется.
Улыбка исчезла.
– А! – сказала она, вложив в это междометие чрезвычайно много. – Но в любом случае не могу ли я войти?
– Ну конечно. Разумеется. Извините, – забормотал я, поймав себя на том, что гляжу на нее с разинутым ртом.
Я распахнул дверь, и она прошла мимо меня без единого слова. Дом, по-видимому, был ей знаком: когда я добрался до поворота, она уже исчезла в гостиной. Я на цыпочках прошел мимо, а дальше припустил по извилистому коридору галопом и метров через тридцать влетел в большую кухню с каменным полом, где обнаружил миссис Холл. Я бросился к ней:
– Там пришла гостья. Какая-то мисс Бромптон. Она тоже приглашена к чаю! – Я чуть было не потянул миссис Холл за рукав.
Ее лицо хранило непроницаемое выражение. А я-то думал, что она хотя бы горестно всплеснет руками! Но ей как будто даже в голову не пришло удивиться.
– Пойдите займите ее разговором, – сказала она. – А я принесу еще пирожков.
– Но о чем же я буду с ней разговаривать? А мистер Фарнон, он скоро вернется?
– Да поболтайте с ней о чем вздумается. Он особенно не задержится, – ответила миссис Холл невозмутимо.
Я медленно побрел в гостиную. Когда я открыл дверь, девушка быстро обернулась и ее губы начали было раздвигаться в новой ослепительной улыбке. Увидев, что это всего лишь я, она даже не попробовала скрыть досаду.
– Миссис Холл думает, что он должен скоро вернуться. Может быть, вы пока выпьете со мной чаю?
Она испепелила меня взглядом от моих всклокоченных волос до кончиков старых, потрескавшихся ботинок. И я вдруг почувствовал, как запылился и пропотел за долгую тряску в автобусе. Затем она слегка пожала плечами и отвернулась. Собаки смотрели на нее с вялым равнодушием. Комнату окутала тягостная тишина.
Я налил чашку чая и предложил ей. Она словно не заметила этого и закурила сигарету. Тяжелое положение! Но отступать мне было некуда, я слегка откашлялся и сказал небрежно:
– Я только что приехал. И возможно, буду новым помощником мистера Фарнона.
На этот раз она не потрудилась даже посмотреть на меня и только сказала: «А!» – но вновь это междометие прозвучало как пощечина.
– Места тут очень красивые, – не отступал я.
– Да.
– Я впервые в Йоркшире, но то, что я успел увидеть, мне очень нравится.
– А!
– Вы давно знакомы с мистером Фарноном?
– Да.
– Если не ошибаюсь,
