Именно потому было вполне ожидаемо кровавое представление в Париже. Многие террористы, кстати, были известны спецслужбам, которые просто боялись арестовывать «новых французов», поскольку это чревато потерей голосов миллионов избирателей. Так демократия в который уже раз оказывается на стороне преступников против человечности.
Прогноз на будущее неутешителен. Нация, некогда задававшая тон всему миру, продолжит угасать в муках и нужде. И хуже того – будет презираема юными этносами, которые уважают лишь насилие и исполнены неистребимой воли к жизни.
Не считайте меня европейкой
Не считайте меня европейкойСнова возникает вопрос: нужна ли России глобализация?
Политика / Мир и мы / Мнение
Геворгян Каринэ
Что их ждёт на чужом берегу?
Теги: беженцы , миграция , Европа , Россия
После чудовищных терактов в Париже, разделяя скорбь и проявляя солидарность с французами, задаёшься и другими вопросами: что дальше? Терроризм – случайность или следствие того пути, который выбрала Европа?
За последние четверть века у человечества было три варианта развития. Два из них глобалистские: глобализация по модели ЕС – США и глобализация в виде исламистского халифата. Третий путь – традиционалистский (Россия, Китай, Иран, Индия), который предполагает развитие суверенитета государства.
Да, бородачи с каннибальскими наклонностями пассионарны, легко идут на смерть, в отличие от западных глобалистов, увлекающихся поисками физического бессмертия. Однако есть между ними и общее, то, что по-английски называется invention of tradition (придумывание традиции), решительный отказ от ценностей, выработанных их корневыми цивилизациями. В первом случае – христианской, во втором – исламской. Главные их идейные противники – традиционалисты.
В том числе из-за этого глубинного противоречия Россия представляется сегодня на Западе агрессором, пропагандистская машина демонизирует президента Путина, против нашей страны вводятся санкции. Эти форматы эффективно воздействуют на большую массу людей, не утруждающих себя рефлексией.
«Имидж России. Надо ли меняться, чтобы стать хорошей?» – так была сформулирована тема ток-шоу на Первом канале. Для меня стало некоторой неожиданностью, что абсолютное большинство экспертов, принявших участие в дискуссии, утверждали: несомненно, русские – европейцы. Тут, мол, и обсуждать нечего. А те, кто живёт западнее русских, перестанут чудить, если мы им всё терпеливо объясним. Ну-ну...
Современная Европа в своём нынешнем формате – идейная корпорация, диалектически выкинувшая на свалку истории свои прежние идентичности. А проект «Россия» веками развивался, бывал на грани развала, возрождался и существует в собственной парадигме. Мы и сейчас со страстью пытаемся примирить в сознании противоречивые идеи из собственного прошлого.
Де-факто отказ от христианства зафиксирован в европейской конституции. В преамбуле к документу есть ссылки на Древнюю Грецию, Рим, философские течения эпохи Просвещения, при этом полностью отсутствует упоминание о христианских корнях. В этой связи хочется обратиться к нашим европоцентристам: «Друзья, если сегодня вы хотите быть европейцами, для начала снимите крестик». Забудьте о самостоянии, о Третьем Риме, Небесном Иерусалиме. Ведь нет больше места империям на земле! Так решено… «цивилизованным человечеством». И русские, по вашему разумению, – органичная его часть. Правда, европейцы с американцами почему-то относят Россию к ареалу «варваров». Однако вы, русские европейцы, видимо, найдёте способы доказать Западу обратное. Радужный флаг свободы, как говорится, вам в руки.
Я полагаю, что делить мир на европейцев и неевропейцев не очень-то учтиво. В укоренившейся логике быть европейцем – похвально, а неевропейцем – предосудительно. Одни плывут первым классом в светлое будущее, другим на корабле вообще места не нашлось. С таким именем, происхождением и идентичностью у меня, например, перспектив нет. Я – Азия.
Актуализация темы «европейцы-неевропейцы» находится в одном шаге от бесчеловечности. Вот Украина гордо скачет на майдане с лозунгом: «Украина – цэ Европа!» – и возвеличивает Бандеру с Шухевичем. Резонный вопрос: зачем они так подставляются? Неужели не боятся, что европейцы их пожурят? Нет, не боятся. Нынешняя украинская элита чутко уловила: ей за героизацию фашистов ничего не будет.
Люди на майдане были убеждены, что Европа – это хорошо, быть европейцем – почётно. Они демонстрировали, что к востоку от Украины расположены страны менее опрятные, полудикие, отсталые. Живут там народы второго сорта – совки, азиаты. Иными словами, политическая география в представлении этих людей становится фактором онтологического характера: Европа – территория добра, а земли к востоку – зла.
Сомнения в связи с концепцией искусственного разделения, дихотомии Европы и Азии высказывались неоднократно и с давних пор.
Например, Николай Данилевский в 1869 году написал работу «Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Германо-Романскому». «…Америка есть остров; Австралия – остров; Африка – почти остров; Азия вместе с Европой также будет почти островом. С какой же стати это цельное тело, этот огромный кусок суши, как и все прочие куски, окружённый со всех или почти со всех сторон водой, разделять на две части на основании совершенно иного принципа?»
А Д. Менделеев писал в 1906-м: «Отделение Европы от Азии во всех отношениях искусственно и с течением времени непременно сгладится и, вероятно, даже пропадёт»…
У англосаксов своя игра, они придумали дихотомию Восток–Запад, которым, по Киплингу, «не сойтись никогда». Почему? В каких сферах жизни? Как интерпретируют сегодня эту тему европейцы?
Вот мнение французского писателя, журналиста, философа Бернара-Анри Леви: «Европа – не место, а идея». Напрашивается вопрос: а что для месье есть Франция?
Фигура Леви символична и заслуживает внимания. В 1999 году он на стороне Армии освобождения Косова призывает в статьях к бомбардировкам Сербии. В 2008 году ведёт репортажи из Грузии, интервьюирует Саакашвили. В 2011-м участвует в переговорах с ливийскими повстанцами в Бенгази и публично продвигает международное признание Национального переходного совета. В 2013-м ведёт активную пропаганду против правительства Сирии, публикует статью, в которой призывает к вторжению против «кровавого режима Асада». Позже он – на сцене «Евромайдана» с речью, которая была опубликована газетой Le Monde под заголовком «Мы все – украинцы». Потом призывает европейских спортсменов прекратить участие в зимних Олимпийских играх в Сочи. В 2015 году Леви с Дмитрием Фирташем и командой очень респектабельных европейцев становится одним из учредителей «Агентства модернизации Украины». Вместе они надеются собрать 300 млрд. долл. инвестиций. Это портрет идейно заряженного европейца.
И в заключение. Прошу меня европейкой не считать. И даже не потому, что я азиатка. Просто мне невыносимо это противопоставление «европейской цивилизованности» «азиатской дикости». И уже в печёнках разрушительный для нашего общества дискурс «Россия – это Европа». Впрочем, как и попытка представить нас в качестве Азии, Евразии или Азиопы. Господа софисты, гей-славяне, вы заигрались! Дошли до опасных пределов, делая эту полемику достоянием широкой публики. Мы – люди с равными правами на жизнь и достоинство. Очень хочется надеяться, что страшная трагедия в сердце Франции станет предупреждением и для нашей страны.
Дневниковая передышка
Дневниковая передышка
Литература / Литература / Константин Симонов - 100
Огрызко Вячеслав
Константин Симонов и Евгений Долматовский
Фото: Николай КОЧНЕВ
Теги: Константин Симонов
Брежнев считал, что Симонов заводит военную литературу в какие-то дебри
Опубликовав в 1964 году второй роман из трилогии «Живые и мёртвые», Константин Симонов, воспользовавшись передышкой, извлёк из личного архива записные книжки сорок первого года. Он решил подготовить к печати комментированный дневник первого года войны. Получилась целая книга «Сто суток войны. Памяти погибших в сорок первом».
Свою новую рукопись Симонов весной 1966 года предложил «Новому миру». В журнале первым читателем военных записок писателя стал один из заместителей Твардовского – Алексей Кондратович. После знакомства с первыми страницами Кондратовича самого потянуло в воспоминания. «Я, – признался он впоследствии, – уверен, что, если хотя бы в малой, малюсенькой вере в душах наших людей жил и поддерживался, пусть сверхосторожной пропагандой, вариант трудной войны (а для этого был и пример – финская война), возможного отступления хотя бы на малое расстояние, – не было бы трагедии 41 года».
