свое время Еписавет Петровна вместо того, чтобы заводить шашни с этим певчим, как его, с Разумовским, вышла замуж за французского принца, — луковый суп мог бы сделать для России больше, чем все вместе взятые идеи Просвещения!
Вонлярлярский застучал хвостом, а я, оглохнув на мгновение, со стыдом вспомнил, что ящер голоден.
— …и решил пригласить кого-нибудь из испанских Бурбонов, — строчил Эспада.
— В принципе ничего не имею против, — заметил я. — Употребление морских продуктов и цитрусовых укрепляюще действуют на всякую монархию. Вспомни, к примеру, Японию.
— Японцев звать нельзя, — покачал головой Эспада. — Рис встретит огромное сопротивление картофеля, начнутся бунты. Нет, только испанские Бурбоны! У меня есть свои люди, я хоть завтра готов создать коалицию, но мешают, как всегда, финансовые трудности.
— Да, — согласился я, остро осознавая, что вновь стал безработным.
— Старик, как только Хуан Карлос дозвонится до меня, я согласую с ним кадровый вопрос — сам понимаешь, это чистая формальность. Ты будешь пресс-атташе.
— Какой Хуан Карлос? Какой пресс-атташе?
— Хуан Карлос — испанский король. А пресс-атташе — только название; на самом деле ты будешь ездить со мной за границу. Венеция, Париж, Багдад, хрен-перец! Только бы он дозвонился поскорее. Все зависит от того, когда в моем районе починят телефонный кабель.
— А ты обрез обещал и не достал! — горько упрекнул я.
— Старик, не смеши меня. Даже если бы у тебя был обрез, Мандаринов успел бы раньше.
Вонлярлярский высунул голову из-под кровати, и это направило мысли Эспады в иное русло:
— Пока починят кабель, пока Хуан Карлос дозвонится, пройдет неизвестно сколько времени. В общем, старик, тебе надо…
— Я не буду жениться! Они никто не умеют готовить!
— Ты, ей-богу, принимаешь меня за какого-то гоголевского Кочкарева. Ошибаешься. Не об этом сейчас моя дума.
Короче, он предложил продать Вонлярлярского испанскому послу за 150 тысяч долларов. Ах, граждане следователи, мне надо было задержать внимание на странном звуке, вспыхнувшем и погасшем где-то в недрах квартиры, когда Эспада назвал сумму. Но я был слишком взбешен предложением и закричал:
— Нет, нет и нет! Вонлярлярский — мой друг, он стар и беспомощен, он мне верит!
— Как хочешь, но я бы на твоем месте крепко подумал. Ведь когда дела завертятся, ты сможешь выкупить Вонлярлярского. Тогда, старик, сто пятьдесят тысяч долларов будут для тебя ничто, тьфу!
Эспада уехал домой ждать звонка от испанского короля. И сразу в комнате появилась Наина Левенгук. Ушки и щечки ее пылали от возбуждения. Я понял, что она слышала наш разговор. Да, слышала, подтвердила Левенгук, но совершенно случайно. Задремала на кухне после бессонной ночи, в течение которой делала мне уколы и меняла компрессы. Я устыдился и выразил ей искреннюю благодарность за помощь.
— Но ведь я врач, — скромно напомнила Наина, теребя пальчиками кисточки кружевного воротника.
Вонлярлярский застонал.
— Он хочет есть, — поняла Левенгук. — Что ему дать?
— Мясо под чесночным соусом, — инквизиторским тоном сказал я. — Мясо надо хорошо вымыть, нарезать крупными кусками и положить в холодную воду. Соус же готовится следующим образом…
Язык мой внезапно окаменел от накатившей слабости — я вновь потерял сознание.
Очнулся от ощущения, что кто-то лежит рядом. Я провел рукой по постели, ожидая нащупать шершавую голову Вонлярлярского, но вместо него обнаружил совершенно голую и бодрствующую Наину Левенгук. Вонлярлярский плакал под кроватью.
— Теперь мы всегда будем вместе, — прошептала Наина. — Я сразу это поняла, ведь ты так смотрел на меня, так смотрел — как на изваяние идола богини Венеры! Ты такой, такой… не от мира сего. Бедный ребенок! Я поняла, что не хочу терять тебя. Мы будем с тобой работать, поедем в Испанию и станем жить в Севилье. По вечерам мы будем рассказывать друг другу сказки, я буду петь тебе свои песни. Хочешь, я спою?
— Мнэ-э… — ошарашенно выдавил я.
Левенгук переползла через меня (я охнул), соскочила на пол, накинула на плечи шаль и неверным тонким голоском нудно, как муздзин, затянула балладу о каком-то принце и цыганке. Пение сопровождалось танцем — Наина сильно стучала ногами об пол и мелко ритмично приседала. Ее розовая кожа мокро, как у русалки, блестела.
Психологический расчет был достаточно примитивен: Левенгук надеялась, что вслед за исполнением номера я заплачу и сделаю предложение, после чего появится курьер от испанского короля и в качестве свадебного подарка вручит билеты в Севилью и много денег. Каково же было разочарование прелестницы, когда ее вежливо поблагодарили за импровизированный концерт и осведомились, умеет ли она все-таки готовить мясо под чесночным соусом.
— Это — твое жизненное кредо? — спросила Левенгук, соблазнительно распахивая шаль.
— Да. Я вырос в приличной семье и не считаю возможным изменять ее принципам.
Наина многозначительно кивнула, услышав про семью, оттопырила пальчик в сторону портрета графа Калиостро и спросила:
— Это твой дедушка?
— Нет, — бестрепетно ответил я. — Это двоюродный дядя, погибший на дуэли от раны в живот, — рану вы можете видеть воочию. А дедушка выше и левее.
Левенгук всмотрелась в гравированный портрет Лоренцо Медичи и выдохнула:
— Обалденный мужчина!
Вонлярлярский зарыдал.
Много позже я понял, почему рыдал ящер. О нечеловеческая чуткость!.. Роковые события надвигались, а я, не зная об этом, сидел на кухне и руководил действиями по-прежнему голой Наины Левенгук, пытавшейся приготовить мясо под чесночным соусом.
— В кулинарии я экспериментатор, — заявила она, вываливая мясо из пакета в раковину. — Я не люблю канонов. Если в рецепте сказано «Добавьте сливочного масла», я добавляю маргарин, и получается вкусно…
— Не надо маргарина, — твердо сказал я.
Наина бухнула мясо в кастрюлю и задумалась, сложив руки на голом животе.
— Зажгите конфорку, — посоветовал я. — Огонь должен быть маленький.
— Но ведь на большом быстрее сварится, — простодушно заметила Наина.
— Еда не любит сильного огня, — терпеливо объяснил я. — Поставьте кастрюлю и займитесь соусом.
— Может, налить в мясо уксусу с перцем? — предложила Наина. — Я так всегда делаю, и все едят.
— Не знаю, кто эти все, — раздраженно сказал я. — Прошу вас почистить головку чеснока и вынуть из шкафчика приправы, причем особое внимание обратите на майоран.
Вместо этого Левенгук вытащила бутылку кетчупа, открыла ее, понюхала и, неосторожно тряхнув, вылила несколько капель на стол и себе на живот. Кокетливо рассмеявшись, она вытерла живот ладонью, облизала ее, потом чуть подумала и слизнула капли со стола, а напоследок, глядя на меня с очаровательным лукавством, облизала горлышко бутылки. Я замер. Мое лицо, по-видимому, не выражало ничего хорошего. Однако самоуверенная Наина истолковала это иначе.
— Бедный ребенок, — просюсюкала она. — Ты стесняешься при свете смотреть на обнаженную женщину! Поцелуй меня!
Растопырив руки, она тяжело зашлепала
