подумала Мадина. — Делай, что должна — и будь, что будет».
И она сделала первый шаг к балконной двери. В тот же миг навалилась смертельная усталость, начал одолевать безудержный сон. Но Мадина ещё помнила предостережение. Второй шаг — и она в спальне. Третий шаг дался с трудом, она еле подняла ногу. Четвёртый — и Мадина почувствовала, что силы стремительно утекают куда-то в ночную тьму.
Изо всех сил держа веки открытыми, почти засыпая, она наконец сделала пятый шаг. И…
***
Кап-кап. Кап. Кап-кап.
Где-то медленно стекала вода. Мозг подкинул Мадине видение: низкая пещера, сырые от влаги стены и капающая на каменистый пол вода.
Кап-кап. Кап. Ка-а-ап. Кап-кап.
Немного подумав, Мадина отвергла этот вариант. «Кран протекает», — лениво подумала она, не спеша открывать глаза.
Чувства возвращались не сразу, по очереди. После слуха вернулось осязание. Мадина ощутила, что сидит на чём-то довольно твёрдом, прислонившись щекой к стене. Стена была шершавой, неровной и ледяной. Мимолётно изумилась этому. До ноздрей Мадины донеслись тонкие запахи диких трав, каких-то цветов и свежести. Ко всему прочему, она уловила пряный и дразнящий аромат дыма.
Всё это так не вязалось с обычной домашней обстановкой, что Мадина против воли напряглась. Теперь она наконец могла открыть глаза, но отчего-то страшилась. А вдруг взору откроется совсем не то, что намеревалась увидеть?
Короткой вспышкой мелькнуло последнее воспоминание. Таинственная игра огней на тёмном небосклоне. Нереальный, словно из ниоткуда, мистический зов. Противоборство Мадины с навалившимся сном. Чьё-то предупреждение ни в коем случае не засыпать: «Заснёшь — уже не проснёшься!»
Мадина вспомнила, что должна была сделать пять шагов, чтобы прийти куда-то. И она их сделала, все пять шагов сделала! Но последний шаг дался с огромным трудом — в сон клонило неудержимо. Так она заснула или нет? «Не проснёшься, не проснёшься», — отчаянно бились в голове слова.
Она спит или нет? Глаза были закрыты, это точно. Что увидит она, когда откроет их? Заснула или проснулась? Так и не найдя ответа, Мадина решила, что пора. Глубоко вздохнула и медленно приоткрыла веки. А после изумлённо распахнула их.
Мадина оказалась в небольшой берёзовой рощице. Где-то за деревьями блестела вода — пруд или озеро, она не могла разглядеть. Сама же сидела прямо на тёплой земле, прислонившись к огромному валуну. Чуть поодаль, впереди, на небольшой полянке, горел костёр. Лишь когда глаза Мадины привыкли к полутьме и яркому огню, она разглядела вокруг костра людей.
Наверное, с десяток девушек — длинноволосых, стройных, в лёгких сарафанах и босиком — безмолвно кружились в грациозном медленном танце. На голове у каждой был венок. Девушки казались невесомыми, лёгкими, словно сотканные из тумана.
Кап. Кап. Кап-кап. Ка-а-ап. Мадина повела головой на звук. Слева от неё лежала груда камней, которую венчал глиняный кувшин грубой работы. Он был доверху наполнен водой и чуть наклонён, из-за чего излишки проливались, едва стекая по стенкам.
Мадина поднялась. «Твою библиотеку… Где бы я ни была, надо валить отсюда», — решила она. Критически оглядела себя. На ней была всё та же шёлковая летняя пижама: топ и шортики василькового цвета. Далеко, да ещё ночью, в такой не уйдёшь. Но попытаться стоило. Ведь как-то она оказалась здесь. Знать бы ещё, где это «здесь»…
Ей хотелось подобраться поближе к танцующим девушкам, к тёплому огню, но она чувствовала, что если будет медлить, то не сможет уйти. Босоногие танцовщицы явно не видели Мадину, да и не ведали, что она здесь, совсем близко.
— Куда угодно, лишь бы отсюда, — пробормотала она и развернулась спиной к костру. Сделала один шаг…
Ка-а-ап. Кап-кап. Кап. Ка-а-ап.
Мадина замерла. Только сейчас она поняла, как сильно её мучит жажда. Губы будто покрылись сухой коростой, а горло пересохло и разбухло настолько, что Мадина чуть не задохнулась. Воды, воды! Хотя бы один глоток вкусной прохладной воды!
Она лишь оглянулась на кувшин и в следующую секунду была уже возле него. Осторожно, но немного нетерпеливо Мадина взяла сосуд в руки и поднесла к пересохшим губам. Несколько маленьких и торопливых глотков — и по горлу потекла живительная вода. Напившись, она поставила кувшин обратно на камни и облегчённо выдохнула.
И тут прямо позади пронёсся шелест, дробившийся на разные голоса.
— Сестра, ты пришла, пришла! Сестра! Ты вернулась! — шептали они. — Мы тебя ждали! Сестра!
Мадина медленно развернулась.
Их было двенадцать.
Вначале они показались Мадине одинаковыми, но чем дольше она их разглядывала, тем больше находила различий.
Ткань сарафанов была полупрозрачной, за ним легко угадывались стройные силуэты танцовщиц. К удивлению Мадины, ни на одной из них не оказалось нижнего белья, всё просвечивало сквозь ткань.
У каждой на платье был вышит узор, спускающийся от самой груди к ногам. Он же был вышит по всему подолу. Но узоры отличались: у одной были вышиты алые маки, у другой — быстроногие олени, у третьей — свободолюбивые ласточки. Волосы тоже отличались цветом, наличием или отсутствием кудрей.
Девушки с радостью взирали на Мадину и улыбались, словно давно ждали встречи с ней и наконец дождались. Одна из девушек — рыжеволосая, с глазами цвета меди и вышитыми на платье лебедями — вышла вперёд и… поклонилась. Мадина, и без того изумлённо изучающая их, обомлела. При этом остальные девушки отошли на приличное расстояние, сбились кучкой и начали перешёптываться друг с другом.
— Сестра, родная! — проговорила рыжеволосая. — Как мы рады, что ты пришла на наш зов. Нам так не хватало тебя.
— Простите, — хриплым голосом сказала Мадина. — Но я ничего не понимаю! У меня никогда не было сестёр. Я вас не знаю. И что значит — пришла на зов? Почему я?
Рыжеволосая улыбнулась.
— Конечно, ты можешь не помнить нас. Не все из нас помнят свои прошлые жизни.
— Прошлые жизни? — Мадина почувствовала, как тело охватил озноб. Только бы не простудиться… Хотя то, что она ощутила, не было похоже на начало болезни. Скорее, это было предчувствие. И далеко не приятное.
— Я Лыбедь, — рыжеволосая вновь поклонилась. — Однажды мы все были сёстрами. Очень давно… Теперь же, спустя круговерть веков и жизней, мы вновь можем объединиться.
— Объединиться… — словно в бреду произнесла Мадина. — Но я… совсем непохожа на всех вас! У вас явно европейские, точнее, славянские корни. Я же — татарка! И имя моё арабское, означает «золотой город».
— Одно из имён, — поправила Лыбедь. — У нас у всех накопилось с десяток имён. Но первоначально матушка нарекла тебя Заряной — «озарённая». Однако с именами разберёмся позже, — сказала она, видя изумление Мадины-Заряны. —
