помехи — это очень далеко.
— Ее зовут Ирэн? — спросил он. Девушка кивнула. — Какая она?
Девушка насмешливо улыбнулась.
— Хорошая.
— Да ну… Сколько ей лет?
Девушка подняла брови.
— Не знаю… Она старше меня. — И милостиво прибавила: — Ненамного.
— А скажите… — Кедрин запнулся. Он понял вдруг, что не знает, что спросить, как описать Ирэн. И вдруг закричал: — У вас там нет ее фотографии?
— Нет, — сухо сказала девушка. — Вас интересует еще что-нибудь?
Вот несчастье: она, кажется, принимает тебя за искателя приключений.
— Ну, хотя бы скажите, кто вы?
— Елена. Но я вряд ли смогу заменить… И мне некогда.
— Да нет! — закричал Кедрин. — Не то… Где это? И потом — как ее фамилия?! — Он вдруг вспомнил, что и у Ирэн есть фамилия.
Но девушка уже отключилась; экран потемнел. Кедрин с досадой сжал кулаки. В дверь кабины деликатно постучали. Ну да: торопят. Мог спокойно добраться до дома и разговаривать оттуда.
Впрочем, все равно ее нет, она сейчас на Архипелаге.
И вдруг в голову пришла странная, абсолютно лишенная логики мысль: поехать на Архипелаг. И найти эту Ирэн. Чтобы убедиться.
Нет, ты окончательно расклеиваешься. То старый корабль производит на тебя какое-то уж чересчур сильное впечатление, то имя женщины заставляет совершать нелепые поступки.
Правда, последнее время было тяжелым. Этот проклятый автомат для землехода отнял немало сил. И оказывается, они потрачены почти зря: стоило только забраться в «Джордано»…
А эти люди, которые…
Опять?
Кедрин даже застонал. Нет, невозможно. Домой. И скорее — спать. Впрочем, он сомневался в том, что сможет уснуть.
6
Дома он улегся сразу, едва успев вынуть все из карманов и аккуратно сложить и повесить одежду.
Против ожидания, он уснул быстро, но сон был тяжел. Обрывки каких-то видений преследовали его. Звезды кружились вокруг, автоматы, замаскированные под людей, выходили из звездолетов и церемонно раскланивались. А иногда не было никаких видений, и Кедрину снился голос. Знакомый голос — голос Ирэн.
— Велигай, — говорил голос. — Почему ты не отвечаешь? Ты спишь? Герну удалось найти «Гончего пса», теперь связь устойчива. На круглый ставят последние куски обшивки. Мы на Архипелаге; так хотелось побыть у моря, отдохнуть… Приезжай поскорее. Почему ты молчишь? Почему молчишь?..
Голос бормотал еще что-то, умолкал и начинал снова. Потом, наконец, настала тишина. Спал Кедрин плохо. Торопливо позавтракав, с тяжелой головой, Кедрин отправился в институт. К кому еще, как не к Меркулину, следовало идти в такие вот минуты, когда не хватало душевного равновесия?
7
Впоследствии этот разговор вспоминался Кедрину не целиком, а какими-то урывками. От первой части — пока Кедрин рассказывал о звездолете — не осталось в памяти вообще ничего. А от второй…
— Откровенно говоря, я им позавидовал, — сказал тогда Кедрин, потому что ему хотелось вернуться ко вчерашнему разговору. — Тем, кто летал.
По сути дела, на этом разговор должен был закончиться. Но тут он только и начался по-настоящему.
— Не завидовать надо, а жалеть! — необычно резко ответил Меркулин. — Какой смысл в парусной романтике? Это красиво со стороны, а для тех, кто на реях вязал паруса, это был тяжелейший труд! Наш долг — избавить человека от подобных вещей.
— Но ведь они сами… — пробормотал тогда Кедрин.
— Сами! Косность мышления. Людям все кажется, что автоматы что-то упустят. Виноваты не машины, а люди, которые так думают. — Ты казался мне более… гм… логичным. Конечно, не в моих силах — запретить тебе думать так. Но у меня есть обязательное требование к моим сотрудникам: чтобы они были и моими единомышленниками! Иначе — на Земле полно других институтов. Пожалуйста! Нельзя конструировать машины, не веря в них.
Кедрин верил в машины. Но, наверное, минуты, проведенные в рубке «Джордано», накрепко засели в памяти — и не только в памяти. Ирэн… Не говорила ли она когда-то?.. И Кедрин промолчал. Только кровь прилила к голове. Наверное, он покраснел. Потому что Учитель впервые был несправедлив.
— Люди заслужили счастливую жизнь, — после паузы уже мягче проговорил Меркулин. Кажется, он и сам понял, что был чересчур резок. — Жизнь в тех оптимальных условиях, какие только может дать современная техника — и лишь на Земле. Разве это так трудно понять?
Тут Кедрин, кажется, начал оправдываться. Заговорил о чем-то таком… Помнится, приплел даже сон. Это развеселило Меркулина.
— Я не истолкователь снов, — сказал он. — Но о Велигае я сам тебе говорил вчера. А Ирэн… Наверное, что-то тебе напомнило о ней. Но ведь нельзя менять убеждения в зависимости от того, что тебе приснилось.
Это Кедрин знал. Однако дело было не только в сне. В чем — Кедрин и сам не понимал как следует.
— Ты просто устал, — произнес в заключение Меркулин. — В последнее время ты очень много работал. Не рассчитываешь силы. Знаешь, что? Поезжай на месяц куда-нибудь. Отдохни. И ты сам увидишь, как пропадут все эти… гм… не очень умные мысли.
— Хорошо, — согласился Кедрин, хотя вовсе не думал, что именно сейчас должен ехать отдыхать.
Он вышел из лаборатории Меркулина. И не успел закрыть за собой дверь, как в голову снова толкнулась нелепая мысль: «А что, если съездить на Архипелаг?»
Глава вторая
1
Порой снится много всякой чепухи. Как, например, тот голос, который бормотал Кедрину что-то про Велигая и «Гончего пса».
А между тем «Гончий пес» существует. Правда, находится он далеко: где-то на орбите Трансцербера. На так называемой орбите так называемого Трансцербера.
На так называемой — потому что еще неизвестно, существует ли сам Трансцербер, небесное тело за орбитой Цербера (десятой планеты Солнечной системы). Может быть, смиренного мудреца Герна на сей раз просто подвела аппаратура.
Что же, и это не исключено. А пока что «Гончий пес» идет по следу. Ученые возятся у приборов, пилоты устроились за шахматным столиком, капитан Лобов для собственного удовольствия крутит в кают-компании старые фильмы, а инженер Риекст сидит боком к пульту и старается хоть на миг уловить голос диагравионных двигателей, которые, как всем известно, работают совершенно бесшумно. Что же, у всякого свои странности.
Одним словом, все в порядке, и с того момента, как Герну удалось наладить канал связи, капитан Лобов регулярно уведомляет Землю о полном благополучии. Конечно, сказываются условия необычно долгого рейса. Ученые — очень милые люди, хотя и не очень слетанные — успели разделиться на две группы и сидят у приборов спиной друг к другу. Спины одной группы выражают непреклонную уверенность в том, что
