обходя некроманта.
- Да. На ней метка. Хлызня. Значит, вернется…
Вряд ли тварь настолько осмелела, чтобы пойти по следу, скорее уж она предпочтет дождаться ночи…
- Надо её спасти! – воскликнул Лялечкин.
- Надо за ней следить.
И радоваться этакой удаче, потому что искать хлызня, если тот решит затаиться, можно до скончания веков. А Елизар очень не хочет застрять в этом мире надолго.
- Присматривать, - он попытался донести мысль до Лялечкина. – И спасти, конечно. Просто будь рядом. И если вдруг что-то не так… доложишь.
Потому что мало ли…
Вдруг тварь всё же рискнет? А сейчас, в такой толпе Елизар её просто не почувствует. А вот хлызень Елизара – очень даже.
Вид у Лялечкинского родственника был так себе. Он и при первой-то встрече впечатления не произвел. А теперь и вовсе. Бледный, красноглазый и пот по вискам катится. Короткие волосы дыбом встали. И цвет тоже странный, серый, словно пылью припорошенный.
Не в цвете дело.
А в том, что дышал новый знакомый сипло.
И надо бы ему к врачу. А Елене – избавиться от дурной привычки помогать всем и каждому. Вот просили её? Не просили. А она всё равно со своей помощью влезла. И что теперь? А теперь тащит этого непонятного типа в свою заветную комнатушку при морге.
Нарушая все существующие инструкции.
И в очередной раз поступаясь здравым смыслом.
В конце-то концов…
Елизар покачнулся и споткнулся, а из носа потянулась тонкая струйка крови.
- Вам врача надо! – Елена представила, что он вот возьмет сейчас и помрет.
Не то, чтобы её пугали трупы, но… девать-то его куда?
- Ерунда, - Елизар перехватил переносицу пальцами. – Бывает. Я… может, тут посижу. Вы идите.
Не хватало!
- Лялечкин. Бери своего дядю…
Елена мысленно прикинула остаток на карте и со вздохом вынуждена была признать: на такси-то хватит, но вот дальше что-то думать придется.
Ладно, как-нибудь потом.
Придумает.
У Катьки займет, не впервой. И подработку… стыдно, но те же рефераты… главное, чтоб самой потом их же на проверку не принесли.
Благо, такси нашлось сразу и Елизара, который побледнел еще больше, удалось усадить в салон. Нос ему Елена заткнула комком бумажных платков. А он и не сопротивлялся. И потом тоже, когда Елена вела его кружным путем – не хватало, чтоб кому на глаза попался, особенно Селимову, который Елену явно недолюбливает и о любом её опоздании доносит начальству – тоже не сопротивлялся.
А вот в морге ожил.
Прямо так сразу.
Огляделся.
С прищуром… и главное, ни тени брезгливости. А Елена вдруг поняла – чем от него пахло. И почему запах этот показался ей таким… родным и успокаивающим. Моргом. Правда не нынешним, а старым, тем самым, в котором прошло её детство.
- Спасибо, - произнес Елизар. – Мне, право слово, неловко, что вам пришлось со мной возиться.
- Здесь, - Елена толкнула дверь, за которой по плану значилось хозяйственное помещение номер два. Но поскольку для обычных нужд хватало и первого, Елена заняла второй под свои нужды.
И прежний декан ничего-то дурного в том не видел.
А нынешний…
- Вы можете отдохнуть.
Она потрогала лоб, убеждаясь, что жар отступил.
- Потом, если соберетесь уходить, позвоните.
- Позвонить?
- У дяди нет телефона, - Лялечкин, маячивший где-то позади, подал голос. Голос дрожал и сам Лялечкин был пугающе бледен. – Он…
- Потерялся, - буркнул Елизар. – Я, если вы не против, полежу… немного. Еще раз извините. Не думал, что настолько… плохо.
Он осторожно опустился на топчан.
- Лялечкин, у тебя первой пары все равно нет, так что… присмотри за дядей.
- Спасибо, Елена Петровна.
- Заодно можешь повторить… если вдруг кто начнет вопросы задавать, говори, что пустила готовиться к практикуму. Или отработку назначила.
И ушла.
Потому что…
Просто потому.
Тем более готовиться нужно было не только Лялечкину. Сегодня, как назло, сдвоенная пара у второй группы первокурсников, которые, кажется, задались целью довести Елену до нервного срыва. И главное, нарочно же, поганцы, но…
Елизар проводил женщину взглядом.
Посмотрел на Лялечкина и сказал:
- Иди. Готовься… много тут некромантов?
- Только я. Вы… ложитесь.
- Лягу, - Елизар скинул ботинки и со стоном упал на кушетку. Вытянуться не получилось бы и у Елены, которой, собственно, кушетка и пахла. Такой вот слабый цветочный аромат духов.
Приятный.
И отвлекающий.
- А остальные кто?
- Так… целители… должна была быть смешанная группа. Но почти все некроманты выбрали практику в Такх-рава.
Темный мир.
Специфическое местечко, но да, для практики первого курса вполне себе подходящее. Нежити много, но вся мелкая и не особо опасная.
- А ты?
- Так… получилось.
У кого именно получилось «так» Елизар выяснит. Когда вернется.
- Расскажи.
- О мире? Технологический. Безмагический, хотя скорее нейтральный…
- Это я и без тебя понял. О женщине.
- Елене Петровне?
- А есть другие?
- Много, - Лялечкин осторожно опустил сумку на пол, осмотрелся и предложил. – Давайте я вам чаю сделаю. Сладкого.
- Сделай.
- Елена Петровна… она очень строгая. Но справедливая. Правда, наши её доводят.
- Целители?
Лялечкин кивнул.
Он щелкнул чайником, достал кружку, белую и с котиками, вида совершенно несерьезного. И чай насыпал крупный. Кипятка плеснул… все же в технологических мирах была своя прелесть. А ещё – сахар кубиками. Елизар сунул два под язык.
Слабость отступала.
Нехорошо вышло. Некрасиво. Елизар шмыгнул носом. Потом сжал в кулаке салфетки с кровью и направил силу. Не хватало разбрасываться. Пепел он аккуратно стряхнул в мусорное ведро. Меж тем Лялечкин подвинул кружку. И чай заварил крепкий.
Толковый паренек.
Хоть и художник.
- Что здесь вообще делают?
- Так-то считается, что здесь неплохо развита медицина. Именно практическая часть, - Лялечкин аккуратно примостился на краешек стула. – Есть много интересных направлений… сюда и старшие ходят практиковаться, и даже в ординатуру… это звание местных. Главное, что сам мир – условно безопасный, с низким уровням внутренних конфликтов.
Это да.
Это важно…
- Но историческое прошлое бурное. Отсюда и массовые захоронения. И эпидемии были. И даже некроочаги… так в сопровождающей листовке писали.
Надо будет почитать на досуге. Листовку Елизару тоже сунули, вместе с прочей шелухой, в которой тоже стоило бы разобраться. И он бы разобрался, не будь так зол.
И разберется.
Головная боль отступала, а вот слабость никуда не
