тебе, облокотившись на стойку. Дерево надсадно скрипит. — Я — нет, если что. Я знаю, что вы хорошо ладили. И говорю это каждому, кто пытается что-то от меня узнать.
— Спасибо.
— Последние сейчас как раз в твоей комнате. Трое. Шпана, но, возможно, из этих... Термитов.
— Это оттуда ее бывший? — ты поднимаешь брови. Слишком удачно. Твои подозреваемые сами пришли встретиться. — И ты просто впустил их ко мне?
— Ты не платишь мне за охрану, и они обещали ничего не ломать.
— Справедливо. Одолжишь мне «дедушку»?
Ты не мог притащить оружие на допрос. Захар смотрит на тебя несколько секунд, оценивая и прикидывая, кто выйдет из свары победителем. Потом вздыхает, исчезает под стойкой и вновь появляется уже со старым ремингтоном.
Термиты — далеко не самые серьезные ребята в Каске и обычная шваль в масштабе Аркадии. Название получили, потому что часто выносили из домов вообще все, вплоть до кабелей и грязных носков. Конечно, если за домом не приглядывал кто-то вроде Захара.
— Любой ремонт оплатишь втридорога, — предупреждает он.
Ты обещаешь стрелять только по людям.
Захар старомоден и очень привязан к своему детищу, этой восстановленной четырехэтажке. Когда ты только заселился, в стенах здесь зияли дыры, пол скрывался под многолетними наслоениями грязи и мусора, но даже тогда Захар умудрился не просто вычистить целое крыло, но и постелить там ковер, который каждое утро пылесосил перемотанный изолентой робот. Позже Захар поставил в фойе вазу и прострелил коленную чашечку придурку, который неосторожно стряхнул в нее пепел.
Ты не знаешь, откуда у Захара это стремление облагородить пространство вокруг, но уважаешь его. После происшествия с вазой и коленом ты приволок в фойе безрукий женский манекен, и твой первый сосед, граффер, выкрасил его в серый, мастерски дорисовав тени и трещины, имитируя камень. Захар долго смеялся над вашим подарком, а через несколько дней ты увидел на манекене пальто с рукавами, аккуратно заправленными в карманы. Иногда к пальто добавлялись солнечные очки и, зимой, шарф и шапка.
Ваша Венера очень крута с определенного ракурса. Она смотрит высокомерно и дерзко, как заслуженная стерва Аркадии.
Ты кланяешься ей, проходя мимо, и останавливаешься уже у лестницы.
— А полиция сюда не приходила?
Захар качает головой.
Что ж, спасибо, Гектор. Ты все еще не знаешь, что думать о нем и вашем внезапном сотрудничестве. Точнее, вот только теперь выяснилось, что сотрудничество стало внезапным лишь для тебя. Гектор постарался заранее, отвадив копов от твоего жилья.
Он думал, что ты хранишь там что-то подозрительное.
...Хах. Он знает, что ты Восьмерка, но не знает тебя.
Самое ценное в той комнате — таблетки от головной боли и снотворное. В них, под кальциевыми оболочками, химический коктейль в разы сложнее ацетилсалициловой кислоты и циклобарбитала. И если Термиты зачем-то решат их выпить, то окажут тебе большую услугу и сберегут патроны.
Но они, конечно, не могут быть настолько тупы, чтобы...
— Черт!.. Ох, черт.
Ты целишься в парня на полу почти что с жалостью.
Ты не собирался никого убивать. Ранить — да, конечно. Отстрелить что-нибудь важное — почти наверняка.
Робот-пылесос, отчаянно тормозящий после долгих лет работы и частых ремонтов, безуспешно толкает голову парня. На застывшем лице — неизбывный ужас. Взгляд беспорядочно мечется, веки дрожат, кадык дергается в спазмах, но из горла не вырывается ни звука. Те таблетки, которые держат тебя в норме, убийственно действуют на других. И сейчас, ты знаешь, они запечатывают его нейроны лишним белком.
Стремительная и неотвратимая деменция захватывает парня хорошо если двадцати лет от роду.
Ты стреляешь.
Глупо.
Он все равно не смог бы никого предупредить.
Ты держишь ружье крепко, готовый выстрелить снова, когда проходишь в собственную квартиру. Но никто не реагирует ни на выстрел, ни на тебя.
Один из Термитов лежит на твоем диване, по его подбородку течет слюна и кровь из прокушенного языка, конвульсии затихают.
Ты стреляешь снова.
Третий стоит напротив приятеля, в его руках — пластиковая банка с твоими таблетками.
— Э-э-эт-то. Э-это, — он дрожит и трясет рукой, пытаясь выкинуть банку, но его пальцы свело от шока. — Т-ты... Чт-то за дрянь т-ты...
— Поставь банку на место, — говоришь ты, направив на него «дедушку».
Он с трудом разжимает пальцы и роняет банку на старый ящик, который служит тебе столиком, табуреткой и подставкой для ног.
Ты быстро оглядываешь комнату. Ты не оставляешь лекарства на видном месте, но теперь аптечка выпотрошена, одежда разбросана, подушка на полу и на ней следы ботинок, тумбочка перевернута. Эти придурки, пусть и сдержали обещание, данное Захару, но все равно от души покопались в твоих вещах... И ты искренне надеешься, что мокрое пятно на ковре — это пролитое пиво из твоего холодильника.
Оставшийся в живых Термит засовывает руку за пазуху, в карман изрядно потасканной спортивной куртки. Ты приближаешься в два шага и упираешь ствол ремингтона ему в грудь, чтобы увидеть, что парень достает всего лишь пластиковый бутылек с ярко-желтой жидкостью внутри. Ты отступаешь, и Термит быстро, лихорадочно припадает к бутыльку, делает большой глоток.
Ты бьешь Термита в нос прикладом. Остатки жидкости выплескиваются на пол и на его куртку.
— Ты нужен мне в сознании, полудурок.
Он послушно кивает, прижимая руки к носу, хоть и продолжает смотреть на пятна жидкости. Если бы не ружье, ты уверен, он бы уже слизывал их с пола. Спустя несколько секунд сознание парня проясняется, мускулы расслабляются и даже взгляд в сторону мертвого товарища не заставляет его дрожать.
— Мужик, — лишь слегка удивленно говорит Термит, — ну и дрянь же ты хранишь. Убойную дрянь!
— А теперь сядь и поговорим.
Ты приглашающе поводишь ружьем, и Термит послушно хлопается на задницу прямо там, где стоял, поднимает на тебя мутный взгляд. Кожа бледная и бумажная на вид, глаза в сетке полопавшихся капилляров, красновато-пурпурные синяки под ними. Из-за злоупотребления некачественными стимуляторами Термит выглядит больным и старым, но у тебя хорошо наметан глаз, и ты можешь сказать, что все трое — совсем мальчишки, лет двадцати, самое большое. И этот выглядит младше всех. Впрочем, так может казаться, потому что его лицо не обезображено жуткой гримасой.
Ты присаживаешься на ящик напротив него, теперь с ружьем на уровне его головы.
— Кто...
— Стикс, — говорит он, завороженно глядя на дуло ружья. Слезы, сопли и кровь размазаны по подбородку. — Знаешь, как река. Первобытный у-у-ужас...
Он
