день-два задержимся тут, пока ты научишься.
«День-два кататься по поляне, постоянно съезжая с проклятого седла?! – мысленно взвыла я. – Дудки! Даже из большой любви к вам, мой рыцарь!»
– Не сотру, – отрезала я и, извернувшись, сползла с седла.
Мое возвращение на твёрдую землю с одинаковым облегчением встретили и я сама, и Ветер. Мы ещё и отступили друг от друга синхронно. Правда, за Ветром стоял Илюшка, не ожидавший от меня такого упрямства. Ему-то и наступило широким копытом на ногу зловредное средство передвижения. Может быть, случайно, а может... Слишком уж довольный вид был у коняги, пока Илюшка, побагровев, громко дышал через нос, явно пытаясь сдержать поток ругательств.
– Я быстро! – прощебетала я и, воспользовавшись отсутствием возражений и подхватив свою сумку, нырнула в кусты.
Джинсы, конечно, стали слегка свободнее с тех пор как я их носила в том, другом мире. Но тем не менее для верховой езды отлично годились. Всякий новомодный «стрейч» я никогда не признавала, предпочитая старую добрую брезентуху, пусть и облагороженную всякими заклёпками и карманами. Да и седалище у меня было не настолько нежное, как представлялось заботливому богатырю. В военных городках общественным транспортом жителей не баловали. На выбор предлагался либо старый гарнизонный «козёл», давно забывший, что у него некогда было какое-то подобие рессор, либо мотоцикл «Урал», и вовсе о такой роскоши как рессоры не слыхавший. Помножьте это на паршивые дороги, точнее, их отсутствие, и вы поймёте, почему я была столь оптимистична, рассчитывая на выносливость своей пятой точки. В конце концов, скакать галопом никто не собирался.
Надев джинсы, пришлось надевать водолазку. Куда затолкать метр подола от вышитой рубахи, которую носила под сарафаном, я не придумала. Через пару минут я выбралась из кустов во всей красе двадцать первого века.
– Ну как?
Конь и человек проявили солидарность. Они шарахнулись от меня оба. Правда, конь всё же быстрее человека, судя по тому, что Илья коротко взвыл и схватился за ногу.
– Девица в портах? – выдавил он из себя наконец и активно замотал головой.
– Ну что на этот раз? – слегка рассердилась я. – Ноги не сотру. А не нравится, так, может, не будем изобретать вело... седло и поедем как раньше? Хорошо же было.
– Не вольно, – снова мотнул головой богатырь, и я впервые заподозрила, что им руководит вовсе не страстное желание обучить меня верховой езде прямо здесь и сейчас.
– Что «не вольно»? – уточнила я.
– Девица в портах, – буркнул Илья, избегая смотреть мне в глаза. – Не по-людски это.
Мои подозрения переросли в уверенность.
«Значит, признаваться мы не желаем? – обозлилась я. – Ну, держись, латентный домостроевец!»
Прямо на глазах у опешившего Ильи я спокойно достала из сумки аккуратно сложенный всего пять минут назад сарафан и натянула его прямо поверх джинсов. Потом вытащила из седельной сумки, которую Илья ещё не успел пристроить на конягу, большой нож.
Илья вздрогнул и широко распахнул глаза. «Ага! Испугался», – обрадовалась я и распорола подол по бокам почти до пояса. Нож вернулся обратно в чехол на сумке, а я так же решительно подошла к ошалевшему не меньше хозяина коняге и через плечо глянула на Илью:
– Поехали?
ГЛАВА 4
На лице богатыря застыла странная смесь из ужаса и восхищения. Но мне было не то того, чтобы заниматься физиономистикой.
– Поехали, – подпустив в голос нетерпения, повторила я.
– Любушка... – замялся Илья.
– Или едем, или признавайся, в чём дело! – окончательно разозлилась я.
Если я и рассчитывала на чистосердечное признание, то сильно просчиталась. Илья с тем же непонятным выражением на физиономии подошёл, подсадил меня в седло и даже отрегулировал стремена, чтобы я действительно могла на них опираться. С трудом скрыв разочарование, я выпрямилась в седле и сказала:
– Только бегать не надо. Я всё же в первый раз на лошадь села.
Зубы клацнули в опасной близости, и я поспешно поправилась:
– На коня! Но если эта зверюга не прекратит попытки отщипнуть от меня кусочек, то быстро станет мерином!
Уж не знаю, как там обстояли у Ветра дела с пониманием человеческой речи, но на этот раз он меня точно понял. Коситься не перестал, но зубами больше не щёлкал.
– Так-то лучше, – проворчала я и даже похлопала понятливую зверюгу где-то между головой и копытами, в общем, куда дотянулась, там и похлопала.
А Илья вдруг положил руку мне на колени и прижался щекой к моему бедру:
– Любушка...
Тут уж настал мой черёд ловить отвисающую челюсть: к таким вывертам богатырского внутреннего мира я была не готова.
– Словно в соседнем дворе тебя нашёл, – долетело на грани слышимости до моих ушей.
Но выяснить я ничего не успела. Илья отстранился, закинул на плечо седельные сумки и, подхватив коня под уздцы, повёл прочь с поляны. Мне сразу стало не до вопросов – в седле бы удержаться, а не слететь вниз, позорно растянувшись на первой же кочке.
Через какое-то время я приноровилась. Илья действительно вёл коня медленно, и качало меня вполне умеренно. Пожалуй, даже когда мы ехали вдвоём, трясло посильнее. Особенно если, выбравшись на свободный от деревьев отрезок, Илюшка пускал Ветра рысью. Я даже рискнула оторвать одну руку от луки седла, в которую вцепилась на старте, и расправить изуродованный сарафан. Впрочем, больше никакие чудеса джигитовки я демонстрировать не осмелилась. Земля ещё была где-то там, внизу, недвусмысленно напоминая, что вредная коняга с удовольствием вернёт меня в её гостеприимные объятья, дай только шанс.
Илья заметно меня щадил. К обеду мы добрались только до деревушки, которую я ещё вчера видела на горизонте.
– Тут и пообедаем, – сказал он, ступая на широкую и пыльную деревенскую улицу.
Но вопреки его словам мы проехали одни ворота, други, третьи...
– Ты к знакомым идёшь? – не выдержала я.
– Нет, я никого тут не знаю, – отозвался Илюшка. – Кузню ищу. Чуешь, дымком тянет.
– А почему именно кузню?
– Так белый день на дворе, – пожав плечами, будто я спросила о чём-то общеизвестном, пояснил он.
– И что? – не унималась я.
– Белый день – хороший хозяин в поле. Дома одни старики да дети малые. Некому гостей накормить-приветить. А кузнец завсегда дома. Да и женка его. Село богатое, кузнеца и так
