а я удивилась его густым и темным ресницам.
– В первый раз здесь?
– Как вы узнали?
– Вы не можете выбрать, а значит, не знаете ассортимента.
– Это верно… Дайте мне что-нибудь на свой вкус.
– Как скажете.
Удивительно приятный вопрошающий взгляд из-под кустистых бровей. Слишком светлые глаза и крошечные зрачки.
– Сара. Меня зовут Сара.
Продавец протянул мне сверток, отсчитал сдачу.
– Приходите к нам еще, Сара. Самые вкусные булочки во всем Уотербери! – лукаво подмигнул мужчина.
– Спасибо. Приду.
Едва я договорила, зубы впились в тесто, вкус которого подтвердил только что услышанное. Какой любезный продавец, надо же. Если здесь большинство людей такие, то мне начинает нравиться Уотербери.
Разумеется, я не собираюсь долгое время жить у Гвен и Патрика. Не хочется висеть на чьей-либо шее, когда тебе почти двадцать два. Однако временное пристанище мне просто необходимо, пока я не найду работу и не сниму отдельный уголок. А для этого нужно освоиться в Уотербери, гулять, присматриваться к местным людям, порядкам, правилам, ценностям, заводить хоть какие-то знакомства. Вот взять хотя бы этого булочника. Сущий пустяк, а уже приятно.
Я долго бесцельно бродила в тот день, понимая, что мне действительно приятно здесь находиться и я почти не скучаю по Солт-Лейк-Сити. Насыщенные краски и ритм жизни Уотербери меня завораживали. На ходу вспоминала многое из детства, из подросткового периода. Размышляла о наших с матерью отношениях – какими они были и сильно ли изменились после развода. Пришла к выводу, что мы с ней всегда были слишком разные и не понимали друг друга.
По пути встречалось много детей и молодежи, и это мне понравилось. Психологически трудно жить в месте, где большая часть населения – люди пожилого или около пожилого возраста. Чувствуешь, будто медленно увядаешь вместе с ними. А здесь другое. Радуешься, будто пришел в лес и увидел на деревьях много-много молодых побегов – крошечных, нежно-салатовых, клейких и пахучих, словно сама весна.
Кем станут все эти дети? Какая судьба их ожидает? Ты узнаешь, если проживешь здесь достаточно времени. На твоих глазах молодые побеги превратятся в ростки, а затем в деревья. Вроде банальная истина, но сколько трепета приносит. Смотришь в лица незнакомых людей, а на них ни печати, ни тени чего-то низкого или фальшивого, и неосознанно начинаешь улыбаться. Есть свое очарование в небольших городках. Жить тут, наверное, прекрасно, если у тебя есть полноценная семья и уютное гнездышко.
За неделю пребывания здесь я уже не ощущала себя приезжей. Было нечто такое в Уотербери, что практически сразу пробиралось к тебе в хребет и разливалось теплом по телу, несмотря на все личные обстоятельства и внутрисемейные конфликты. Самое главное, что никто не смотрел на меня как на чужака. Приветливые люди, без косых взглядов и шепота за спиной. Все слишком заняты выполнением своей работы, чтобы отвлекаться на мелочи вроде презрения к приезжим.
Я бы хотела жить здесь дальше. Но отдельно от матери и желательно с ней не контактируя. Мне хочется независимости, в первую очередь материальной. Хотя об эмоциональной независимости вопрос зависает в воздухе. Мои отношения с отцом навсегда испорчены, с Патриком – никогда не наладятся, а Гвен я в глубине души презираю за эгоизм, малодушие и недалекость. Всегда хотелось видеть понимающего друга в лице матери, и до сих пор неясно, отчего я выросла столь не похожей на нее.
Ей захотелось погулять, вновь ощутить себя молодой и свободной, и поэтому все стало так ужасно, как оно есть сейчас. Отец спился и чуть не допустил, чтобы его дружки меня изнасиловали, я ненавижу себя и весь мир, живу с людьми, которых видеть не хочу, и не знаю, как распорядиться собственной жизнью. И все из-за того, что Гвен устала от обязательств. Вряд ли она любила Патрика, когда решила раздвинуть ноги. На его месте мог бы быть кто угодно с кошельком приятной тяжести.
Даже если она сто тысяч раз сделает для меня добро, я не прощу предательство. Как бы там ни было, а между нами целая пропасть. Я не ощущаю материнской любви, мне банально не хватает внимания и искренности. У меня, можно сказать, никого нет, кроме пластилина и музыки из прошлого тысячелетия.
Я вернулась домой поздно, но на кухне еще горел свет. Гвен попросила меня зайти и сесть с ней за стол. Ее ухоженные медовые волосы и неестественно розовые губы почему-то сильно меня раздражали. Пока она выглядит как светская львица, я не поверю ни единому ее слову.
– А где Пат? – спросила я, присаживаясь напротив.
– Он уже спит.
– А ты почему не спишь?
– Волновалась за тебя.
– Ой да брось. Будто я поверю.
– Почему ты не брала трубку?
– Еще запрети мне возвращаться после десяти. Я давно не маленькая.
– Я не могла уснуть.
– Довольно театра, Гвен. Я буду приходить, когда хочу. Тебе придется справляться с материнскими чувствами так же, как и полтора года до этого: просто забудь обо мне. Я здесь надолго не задержусь.
– Что ты имеешь в виду?
– Свалю отсюда, как только появится возможность. Прямо как ты от нас с отцом.
– Хватит, Сара. Забудем то, что было. У меня имелись основания уйти от твоего отца.
– Не желаю ничего слышать.
– Мы с тобой никогда это не обсуждали, а ты думаешь, что знаешь все.
– Чего же я не знаю? Чем конкретно ты можешь оправдаться?
– Во-первых, хватит грубить мне и Патрику…
– Какие у тебя были основания забыть о моем существовании? Ты хоть знаешь, как туго нам пришлось? Да что ты можешь об этом знать? Ты спокойно моталась по курортам, будто ничего не произошло! Как ты можешь сейчас говорить мне всю эту хрень?!
– Пожалуйста, сядь. Давай спокойно все обсудим.
– Признай, что ты легко оставила нас позади, потому что мы для тебя ничего не значили. Особенно я, я помню свое детство, молчи, Гвен. Ты меня не особенно любила, а сейчас изображаешь заботливую мамочку? «Я не могла уснуть, пока ты не вернулась домой»! Да ты уже забыла, как я выгляжу, пока меня не было.
– Я просто не хочу, чтобы отношения между нами были натянутыми. Хотя бы то время, что ты тут живешь.
– Вряд ли получится.
– Время решает все. Ты хочешь съехать? Найти работу? Поступить в университет? Ты взрослый человек, но давай мы поможем тебе. Это в твоих интересах, разве нет?
– Очевидно, вам не терпится избавиться от меня так же, как и мне от вас.
– Это значит, что нашу помощь ты не примешь? Какими вообще
