Читаем без скачивания Тропой смелых - Олег Коряков

В эти дни Павел не работал, он был в отпуску: сдавал весенние экзамены и готовился к летней практике. Но и сейчас в его комнате часто можно было увидеть пионеров. Они приходили к нему запросто, чаще всего за советом. И никогда не уходили от него с пустой головой. Это вовсе не значит, что Павел был всезнающим. Знал он много, но знать все нельзя. И если его спрашивали о том, что самому ему было неизвестно, он, подумав, говорил: «Однако это вы вот где узнаете…» и называл или книгу, или человека, у которого можно было справиться. А после этого обычно расспрашивал ребят о том, что они узнали. Он радовался их любознательности, но не терпел «зубрилок». «В дело надо умом вникать и с интересом», учил он пионеров и придумывал всякие игры, в которых мальчишеские забавы всегда сплетались с познанием чего-то нового. Особенно любил он разыгрывать баталии и устраивать походы.

— Трудно? — повторил Павел, насмешливо глядя на Лёню. — Так без трудностей какой интерес? Распутывать надо путаницу. Если бы все было ясно и понятно, вам бы итти туда незачем было. Пржевальский зачем путешествовал — оттого, что люди знали Центральную Азию, да? Наоборот! И ему было очень трудно. А было бы легко, не было бы и подвига. Понял, голова?

— Понял. А вы, Павел… — Лёня смешался. — А вы идите с нами!

— А если без меня?

— Так ведь не пустят!

— А если пустят? Я с родителями поговорю.

— Да?! И с Диминой тётей?..

— И с тётей. А вы так и нацеливайтесь — итти одним. Посмотрю я, что из вас получится. Может, вам зря значки-то туристские дали, а?

— Вы же сами, Павел, выдавали.

— Вот сам и проверю. Что же вы, вчетвером пойдете?

— Не знаем мы, Витю Черноскутова брать или нет.

— Ну, а как все-таки думаете?

— Думаем, не брать: еще испугается.

— Он же сын охотоведа. В тайге бывал.

— Это его отец бывал. А Витя-то больше к маме привык.

— Ну, тем более надо взять его с собой. Помочь нужно товарищу.

— Значит, по-вашему, брать?

— По-моему, брать. Главным-то, однако, кто у вас будет?

— А нам главного не надо, — заявил Вова, старательно ковыряя в носу. — Мы все главные.

— Опять палец в нос! — Миша ударил братишку по руке. — Над тобой не то что одного — двух главных поставить надо. — И, уже успокоившись, сказал: — Ясно кто: Тикин.

— Правильно, — подтвердил Павел. — И начхоза выберите. На туристскую станцию когда пойдете, завтра? Тогда сделаем так. Утром у меня последний экзамен. Потом я свободен. Вот мы на станции встретимся. Договорились? — Он помолчал и неожиданно повернулся к Вове: — А славный ты, однако, подзатыльник получил, а?

Все засмеялись. Вова было насупился, но этот большой жизнерадостный парень — Павел — очень понравился ему, сердиться не стоило, и, прояснев лицом, Вова сказал:

— Это еще ничего. А вот когда я ему, — он показал на Мишу, — дохлую лягушку за шиворот спустил, тогда было да!

Опять все смеялись, но теперь уже над Мишей. Павел спросил:

— Ну, хлопцы, все ясно? Тогда — шагом марш! До завтра.

Оживленно болтая о своей экспедиции, они шли к дому, на окраину, по знакомым городским улицам. Здесь все было одето в металл и камень, и скверы, покрытые пышными коврами зелени, походили на яркие островки в сером море. Узорные решетки-заборчики опоясывали газоны. Громыхая, проносились трамваи. Широкие и длинные корпуса заводов, раздвинув своими могучими плечами городские кварталы, раскинулись просторно и шумели негромко и ровно, дыша огнем металлургических печей. Врезаясь прямо в город, по окраинам тянулись железнодорожные пути. По ним к заводам шли и шли вагоны с рудой, углем, нефтью. Возвращаясь, они везли громадные и сложные машины, сделанные на заводах руками тысяч рабочих.

Ребята очень любили свой город и его заводы, а Миша — тот уже давно сказал, что станет обязательно рабочим. Это была его мечта. Но сейчас ребята проходили мимо чудесных цехов, даже не оглядываясь. Их занимало совсем другое — поход. Они обсуждали свои дела.

Надо было распределить походные обязанности, решить, кто будет начхозом. Ребята поспорили, а затем сошлись на предложении Димы: устроить выборы.

— Тайным голосованием, — уточнил Миша; он любил, чтобы все выглядело солидно, не хуже, чем у взрослых. — Я думаю так. Каждый из нас возьмет по четыре камешка, четыре пуговицы, четыре карандаша. Камешек — это будто Лёнька… Хотя Лёньке не надо, он вожак, а начхоз пусть будет другой. Камешек — это Димус, пуговица — это я, а карандаш… Карандаш можно вообще не брать.

— Это почему карандаш не брать? — обиделся Вова, который, при всей своей медлительности, сразу сообразил, что дело касается его чести.

И все-таки решили карандаш не брать: начхоз — должность ответственная. Вернувшись домой, разыскали в сарае старое ведро — урну для голосования. Набрали камешков. Две пуговицы нашлись в карманах, остальные хотели отпороть от Вовиных брюк, но при подробном исследовании штанов Толстопуза оказалось, что они держатся всего на одной пуговице. Тогда пуговицы заменили сучками. Каждый получил по камешку и сучку. Тот, кто считал, что начхозом нужно стать Мише, должен был положить под ведро сучок, кто был за Диму — камешек.

Настал торжественный момент подсчета голосов. Каждому не терпелось заглянуть под ведро, и все сгрудились около него. Лёня, взявший на себя роль судьи, отстранил приятелей и поднял ведро. На земле лежали два сучка, камешек и… огрызок карандаша.

— Толстопуз! — Лёня грозно двинулся к Вове. — Ты чего добиваешься?

— Стать начхозом, — чистосердечно признался тот.

Пришлось, предварительно очистив Вовины карманы, повторить голосование. Вышло: три сучка и камешек.

Так Миша стал начхозом.

Друзья договорились, что Лёня предупредит Витю и сегодня же вечером все они начнут наступление на родителей. Хоть и Павел одобрил, и начхоз есть, и на туристской станции сказали, что поход — это хорошо, а вдруг родители не разрешат — рухнут все самые распрекрасные планы.

— И почему только так бывает на свете, что дети должны обязательно-обязательно слушаться родителей? — философствовал Вова. — Вот если бы наоборот! Верно, ребята?..

Вечером Лёня испытал свои дипломатические способности.

Он всегда после ухода матери на работу прибирал в квартире, но сегодня постарался сделать это особенно тщательно: протер всю мебель, вымыл пол, до блеска начистил кухонную посуду, вырезал из голубой бумаги узорную дорожку и постлал ее на полку в кухне. Расчет оказался верным: это очень обрадовало вернувшуюся мать и подняло ее настроение. Лёня так и порывался немедленно приступить к делу, но сдерживал себя. Помогая матери разогреть обед и накрыть на стол, он болтал о разных пустяках, стараясь не показать виду, что его занимает совсем другая, куда более важная мысль.

После обеда, вымыв посуду, Клавдия Петровна прилегла с книгой на кушетку. Лёня начал издали, обходным маневром. Подсев к матери, он, чтобы отвлечь ее от книги, слегка тронул ее пышноволосую белокурую голову и с самым невинным и глубокомысленным видом задал вопрос:

— Мам, ведь воспитание воли — это очень важное дело, да?

— Да, сынок, — ответила мать, не отрываясь от книги.

— А скажи: если человек что-нибудь решил и добивается исполнения, он хорошо, правильно делает?

— Конечно, правильно. Только если он доброе, нужное дело задумал.

— А тот, кто ему мешает, тот поступает плохо, да?

— Вероятно. А что это тебя так заинтересовало?

— Нет, подожди, вот еще ответь. Исследовать природу» узнавать свой край — это ведь хорошо?

За этой серией вопросов Клавдия Петровна почувствовала что-то каверзное. Она отложила книгу, приподнялась.

— Ты скажи-ка, зачем все эти вопросы?

— Нет, ты ответь. Ну, ответь, мам.

— Да, это хорошее дело.

Период «артиллерийской подготовки» кончился. Окружение «противника» было завершено, пути к его отступлению отрезаны. Лёня пошел в атаку, поддержав себя пулеметной очередью:

— Тогда ты должна меня отпустить. Мы решили пойти пешком до Джакарской пещеры. Это не очень далеко. Мы в прошлом году ходили с кружком туристов за пятьдесят километров. Ведь ты знаешь. И на туристской станции сказали, что это очень хорошо и нужно. И Павел сказал. Мы уже все договорились — Миша, Димус, я и Вовка. Даже Вовка! Понимаешь?

— Ничего не понимаю, — покачала головой мать и принялась расспрашивать.

Она задала Лёне, наверное, не меньше сотни вопросов, долго рассматривала карту, снова расспрашивала. Лёня уже начал терять надежду на благополучный исход атаки, когда Клавдия Петровна неожиданно сказала:

— Хорошо. Я разрешу тебе итти в этот поход.

— Да?! — Лёня подпрыгнул, бешено закружился и с размаху обнял мать.

— Ой, раздавишь! — улыбнулась она. — Правда, сначала я поговорю с вашим пионервожатым. Садись-ка. Давай посоветуемся, как вам лучше организовать поход.