— Зак? — окликнула, задыхаясь от бега, Элис. На ней была голубая футболка с неким существом, которое оказалось наполовину бронтозавром, наполовину котёнком. Её косички были убраны назад ленточкой, а с ушей свисали маленькие серьги-пёрышки.
Он не знал, что ей сказать. Хотел было спросить о вчерашнем дне, когда она хихикала со своими подружками: ему хотелось знать, почему она с ним не разговаривала. Но всё это показалось таким далёким, столько всего произошло с тех пор. Он даже не чувствовал себя прежним.
Парнишка по имени Лео помахал Заку и Элис, направляясь к ним. Он носил большие очки и всегда говорил какие-то глупости. Лео был просто генератором странных вещей.
— Привет, — сказал он. — Поппи просила вам передать, чтобы вы шли помедленнее. Она берёт в библиотеке книжку.
Зак обреченно вздохнул. Он знал, что последует дальше: дети соберутся кучей, чтобы идти всем вместе, но потом будут потихоньку разбредаться каждый в свою сторону, пока, наконец, они не останутся втроем. Он, Поппи и Элис. И тогда кто-то из них, как всегда, спросит: «Будем играть?»
И ему придется что-то ответить.
— Ты в порядке? — спросила его Элис.
— Да, — ответил Лео. — Ты нехорошо выглядишь, Зак. Кто-то прошелся по твоей могиле?
Он удивленно посмотрел на него. По крайней мере, Лео вел себя как всегда странно. Тут уж точно ничего не должно измениться.
— Что?
— Так мой дедушка всегда говорит. Ты никогда не слышал?
— Нет, — ответил Зак, пнув кучу листьев. Они закружились в воздухе.
Упоминание о могилах заставило его подумать о прошлом вечере, когда ему показалось, что он слышит завывание ветра у его ног. Зака передернуло.
— Так выходит, моя могила будет напротив школы? Полный отстой!
— Это не означает, что тебя похоронят именно здесь! — Элис закатила глаза. — Это такое выражение. Оно не означает, что на твою могилу обязательно кто-нибудь наступит, когда тебя похоронят.
— Так это может быть любое старое место? — Зак покачал головой. — И как это мне поможет?
— Да никто тебе и не помогает, — сказал Лео, — просто так говорят и все.
— О чем вы говорите, ребята? — спросила Поппи, приблизившись к ним. На ней был черный свитер, который совершенно не сочетался с голубыми кедами, из которых выбился один розовый шнурок и теперь волочился по грязи. Ее рыжеватые волосы были собраны в хвостики, а на одном из глаз размазалась подводка. Как будто Поппи забыла, что была накрашена и потерла глаз рукой.
— Ни о чём, — сказал Зак, пожав плечами.
Поппи посмотрела на Элис и подняла брови.
— Ни о чем — это ни о чем, или ни о чем, но всё же о чем-то?
Элис улыбнулась, но потом опустила голову, как будто засмущалась. Зак не имел понятия, что происходит. Наверняка, это было как-то связано со вчерашним и их шуточками, но не знал, как об этом спросить. Иногда ему казалось, что девчонки говорят на другом языке. Еще он не понимал, когда они успели ему научиться, ведь еще год назад они точно говорили на одном языке.
— Мы говорим о предрассудках, — сказал Лео. — Например, когда упоминание могил заставляет человека непреднамеренно содрогаться.
Он всегда говорил такими сложными словами, как в учебнике. Предрассудки. Непреднамеренно. Содрогаться. Некоторые считали, что это от того, что его мама подрабатывала преподавателем в колледже, но Зак считал, что Лео был таким сам по себе.
— Это как: «Сухую ветку подберешь, проблем для матери найдешь?» Я пробовала так сделать, когда была маленькая. Я так разозлилась на маму, уже не помню за что. А, нет! Помню! Нэйт меня толкнул на землю, а я в него кинула палкой. Попала точно над глазом. У него кровь пошла, и хотя он это все начал, отругали меня. Я кучу веток насобирала по всему району. А на следующий день мама в саду подвернула ногу.
— Невероятно! — сказал Лео. Зак наблюдал, как Лео мысленно добавил эту историю в свою полную странностей голову.
Поппи засмеялась.
— Но ведь это не я ей «нашла проблем». Просто совпало так, что она упала. Но я тогда очень перепугалась. Мне начало казаться, что я могущественный колдун или типа того.
— И ты потом много лет избегала сухих веток, — добавила Элис. — Ты их обходила стороной, иногда на цыпочках, словно робот-балерина, танцующая румбу.
— Румбалерина, — брякнул, не задумываясь, Зак. Слова почему-то звучали смешнее, когда складывались в одно.
— Румбалерина, — подхватила Элис. — Точно!
Она покрутилась на одной ноге и споткнулась.
— Отличное получилось портмоне, — сказал Лео. Зак кивнул. Он всегда так делал, когда не имел понятия, о чем говорит Лео.
Они обогнули старую англиканскую церковь с длинным шпилем и направились вниз по главной улице. Прошли мимо парикмахерской, пиццерии, где Зак отмечал свои дни рождения, когда был маленьким, автобусной остановки напротив почты и большого старого кладбища на холме.
Зак ходил этой дорогой много раз, поначалу держась, за мамину руку, а позже сжимая велосипедный руль. И теперь пешком в школу и обратно. Он вырос в этом маленьком городе, и хотя многие магазины были закрыты, а окна заколочены, Заку здесь все было привычно.
Он не мог себе представить жизнь в каком-то другом месте, что сильно препятствовало фантазиям на тему побега.
— На самом деле, все это вполне реально, — сказал Лео. — Одно время мы с родителями часто переезжали, и в одной из квартир жил призрак. Я клянусь, когда он был в комнате, то воздух там становился холодным даже в середине лета. Можно было поставить по центру обогреватель, и он бы не помог. В этой квартире кто-то умер, даже хозяйка так сказала.
— И ты, правда, видел призрака? — спросила Элис.
Лео покачал головой:
— Нет, но он иногда перекладывал вещи. Например, мамины ключи. Мама ругала призрака, чтоб он отдал их, и в девяти из десяти случаев сразу их находила. Мама говорит, что надо уметь разговаривать с призраками, а то они начнут вытирать о тебя ноги.
Поппи улыбнулась, как она делала, когда собиралась сказать нечто невероятное — какую-то тайну, шокирующий поворот, козырь злодея. Ее щеки раскраснелись от ветра, а глаза горели.
— А вы когда-нибудь слышали о таком? Когда проезжаешь мимо кладбища нужно задерживать дыхание. А если не будешь, то призраки недавно умерших могут пробраться в твое тело через рот и остаться там!
Зак почувствовал холодок. Против своей воли, он представил, каков был бы этот призрак на вкус: как полный рот резкого табачного дыма. Он сплюнул, чтобы избавиться от этого ощущения.
После истории Поппи последовало молчание.
— Фух! — выдохнула Элис. — Ты заставила меня задержать дыхание! Я только и думала, как бы не вдохнуть! Ладно, мы уже прошли мимо кладбища — надо было раньше рассказывать. Или ты хотела, чтоб нас захватили призраки?
Зак снова вспомнил о прошлом вечере, когда ему показалось, что нечто было прямо за ним, дышало ему в шею и почти дотянулось своими холодными пальцами. История Поппи его захватила, и он понял, что каждый раз будет вспоминать о ней, проходя мимо кладбища.
Поппи продолжала улыбаться. Она широко раскрыла глаза и заговорила тихим безучастным голосом:
— А может, я уже не Поппи. Может, я не задержала дыхание, и со мной случилось худшее. Может призрак уже захватил меня, и теперь он предупреждает вас, потому что уже слишком поздно! Призраки уже внутри вас всеееееееех!
— Все, прекрати уже! — сказала Элис, толкая Поппи в плечо. Они обе засмеялись.
Лео тоже издал нервный смешок.
— Эта история такая страшная, потому что ты ничего не можешь сделать в свою защиту. Ведь неизвестно, достаточно ли долго ты задерживал дыхание. И никто не может совсем не дышать.
— У меня от твоей улыбки холодок пробежал, Поппи, — сказал Зак. — Тебе раньше говорили такое?
Она выглядела очень довольной.
Ребята прошли еще два квартала, здесь Лео от них отделялся. Он помахал им, повернул на лужайку и зашагал в сторону трейлерного парка.
Остались только Элис, Поппи и Зак. Их дома, с виду почти идентичные, располагались чуть дальше. У Зака отчаянно забилось сердце, и он ускорил шаг. Теперь должен был последовать разговор, которого ему хотелось всеми силами избежать.
Глава 4
Было холодно, деревья окрасились в ярко-желтые и красные цвета, газоны лежали толстым увядшим коричневым ковром. Порывы ветра качали ветки над головой Закари, и то и дело задували ему челку на глаза. Он нетерпеливо поправлял ее и смотрел на безоблачное небо.
Он все думал о них — о его героях, застрявших в сумке, поеденных крысами. Он думал о насекомых, ползающих по ним, о мусоре, нагромоздившемся сверху. Он думал о свернутой анкете, оставленной в сумке и о том, как сказал, что ночной кошмар Уильяма — быть погребенным заживо.
