Сейчас у Арчи появились те же ощущения, и он наконец смог понять смысл излюбленных высказываний суеверной директрисы приюта: «Никогда не лги и не фантазируй, чтобы не сделать ложь правдой» и «Никогда не смейся над чужой судьбой, если не хочешь, чтобы она стала твоей». Холодная, умная и иногда жестокая директриса оказалась права. Они испытывали судьбу, когда лгали о смерти Мэгги.
Но как бы там ни было, а план сработал. Ничего не подозревающий Уоттер спокойно передал десять тысяч долларов за кровавое преступление мнимому убийце, который на самом деле являлся сотрудником ФБР. Его спокойствие испарилось, когда неожиданно появился Грег и зачитал схваченному с поличным злоумышленнику его права. Тогда Уоттер разразился гневной тирадой, утверждая, что это ошибка и его не так поняли. И ломал комедию до тех пор, пока не увидел входящую в зал суда Мэгги, сопровождаемую Грегом Линдсеем и Арчи Брауном…
Арчи взглянул на часы и увидел, что, хотя его память, словно чертово колесо, прокрутила массу воспоминаний, прошло всего лишь два часа после звонка Грега. Два часа с начала нового, вероятно, еще более сложного этапа в деле Уоттера.
По дороге в аэропорт Арчи позволил себе снова подумать о Мэгги. О той Мэгги. Все эти годы он боролся с воспоминанием об их единственном поцелуе, потому что эти мысли могли помешать работе. Но сейчас он словно возвращался к событиям трехлетней давности, и в его памяти снова прозвучали прощальные слова Мэгги: «Спасибо за все, агент Браун. Простите меня, если я не буду поддерживать с вами никаких контактов…»
2
Мэгги печатала на машинке, забыв о времени и не замечая сгущающихся в комнате сумерек. Она видела перед собой только текст. Это были ответы на вопросы, которые задавали ей после каждого семинара и на которые она, щедро делясь своим опытом, подробно отвечала. Перечитав подзаголовок «Как распознать мистера преступника?», Мэгги поморщилась и забила слово «мистер». Да, она не писатель и никогда им не будет. Но ей нужно к понедельнику подготовить материал для семинара.
Она просмотрела советы, касающиеся того, как выявить потенциального преступника. Подумав, вычеркнула пару пунктов — десяти основных сигналов опасности вполне достаточно. Если оставить больше, мало у кого достанет терпения дочитать до конца; если сократить перечень, то люди задумаются о прочих сигналах самостоятельно, а у страха, как известно, глаза велики.
Мэгги начала читать вслух:
— Первое: преступник неохотно дает номер своего домашнего или рабочего телефона. Второе: всегда уклончиво говорит о том, где живет, о месте работы и профессии.
Губы Мэгги изогнулись в презрительной усмешке. Когда-то давно, в другой жизни, Уоттер сказал ей, что у него нет пока постоянного места жительства, поскольку он-де только-только приехал в город. Позже выяснилось, что он жил в машине или в доме случайной подружки, пока не заловил в свои сети ее, Мэгги.
— Третье, — продолжала она с выражением, — преступник, пользуясь телефоном, всегда резко бросает трубку, когда кто-то входит в комнату. А ведь это указывает на какие-то незаконные делишки.
Мэгги отодвинулась от стола, внезапно рассердившись на саму себя. Текст, над которым она немало потрудилась, показался ей набором тривиальностей, которые всерьез могут воспринять разве что первоклашки.
Когда наконец исчезнет это гадливое ощущение, что тебя обманули, использовали, а потом выбросили? Джек в тюрьме, под замком. А она потеряла покой, лишилась привычной размеренной жизни, сбежав в другой штат, подальше от его ярости.
В Энглвуде она попыталась начать все сначала. Первые несколько месяцев Мэгги чувствовала себя потерянной в дорогостоящей квартире, оплакивая прошлое, страшась настоящего и будущего. Она боялась всего: города, его жителей, продавцов в магазинах, несмотря на то что люди всячески выказывали дружелюбие и готовность поболтать с ней. Боялась, что может забыть свою новую фамилию или написать ее неправильно, боялась высокого безоблачного неба, здешних гроз — всех и вся.
Однажды утром Мэгги проснулась и, накинув халат, прошла через неубранную квартиру и остановилась перед зеркалом в ванной комнате. Пристально всматриваясь в свое неумытое лицо и всклокоченные волосы, она вновь впала в ту же панику, в которой пребывала в те дни, когда узнала, что Джек Уоттер хочет ее смерти. И в этот момент в Мэгги вдруг произошел коренной перелом: она решила стать совсем другой женщиной. Женщиной, которая больше никогда не будет простофилей и которую какой-нибудь новый Джек-Потрошитель уже не сможет завлечь в свои тенета и использовать. В то утро родилась новая Мэгги.
Теперь она улыбалась, когда вдруг оживали горькие воспоминания. Прежняя Мэгги казалась ей сейчас чужой. В течение недели она подыскала дом в пригороде Денвера, купила его менее чем за пару тысяч долларов, через год выгодно продала и на вырученные деньги приобрела свой нынешний дом в Энглвуде. Поступила на курсы обучения боевым искусствам, стрельбе, а потом и сама стала вести занятия с женщинами.
Она начала новую жизнь, создав ее практически из ничего, и теперь была целиком и полностью Мэгги Хантер, женщиной, ничем не напоминающей Мэгги Уоттер.
Но даже теперь, спустя три года с тех пор как избавилась от Джека и несмотря на огромные усилия по созданию своего нового «я», она все еще чувствовала себя униженной и испытывала злость при воспоминании о тех кругах ада, через которые ее заставил пройти муж. Но хуже всего была неуверенность в том, что она окончательно избавилась от Джека.
Сделав пару глубоких полных вдохов, Мэгги задержала дыхание и понемногу выпустила воздух, давая таким образом выход всем плохим чувствам, которые вызывали в ней Джек и воспоминания о нем. Это была хорошая терапия, к несчастью, не всегда срабатывающая, как, например, сейчас. Мэгги прошла в гостиную, открыла скользящую вдоль стены стеклянную дверь и вышла на веранду. Покрытая черепицей, она была как бы продолжением комнаты: вроде и не внутренний дворик, но и не помещение — место открытое, однако хорошо защищенное.
Резкий запах горящих в чьем-то камине сосновых дров достиг ее ноздрей, и она вдруг поняла, что уже наступил вечер. Стояла осень, дело шло к зиме, хотя до наступления холодов было еще далеко. Чистое, розово-лиловое небо, казалось, простиралось без конца и без края. За далекими горами в прощальном привете тлел закат. С наступлением сумерек во владениях Мэгги автоматически включилось освещение — маленькие фонари создали уютную, приятную атмосферу. Тишина вечера, мягкий свет, буйство растительности на все еще зеленой лужайке, растянувшейся почти на пятьдесят ярдов до пышной жимолости, стелющейся по каменной стене, успокаивали и одновременно тревожили Мэгги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
