Читаем без скачивания Преступление в Голландии - Жорж Сименон

Вечерело. Свет заходящего солнца подчеркивал краски кирпичного города, полыхал пожаром на сурике ремонтирующегося парохода, отражение которого вытягивалось на водной глади.

Неторопливо посматривая вокруг, Бас остановил свой взгляд на Мегрэ. Маленькие зеленовато-голубые глаза долго изучали комиссара. Потом мужчина выбил трубку, постучав ею о башмак, сплюнул, достал из кармана свиной мочевой пузырь, где держал табак, и поудобнее прислонился к стене.

С этого момента Мегрэ постоянно ощущал на себе его взгляд, в котором не было ни насмешки, ни вызова, взгляд спокойный и вместе с тем озабоченный, взгляд, который взвешивал, оценивал, рассчитывал.

После разговора с голландским инспектором Пейпекампом комиссар первым покинул полицейский участок.

Ани оставалась там чуть дольше и вскоре с портфелем под мышкой быстро прошла, наклонив корпус вперед, с видом женщины, равнодушной куличной суете.

Но не она интересовала Мегрэ, а Бас. Тот долго следил за девушкой, потом, нахмурясь, повернулся наконец к Мегрэ.

Тогда Мегрэ, сам не зная почему, направился к группе.

С его приближением разговор оборвался. Десять пар глаз вопросительно уставились на комиссара.

Мегрэ обратился к Остингу.

— Простите, вы говорите по-французски?

Бас и глазом не моргнул, словно не слышал. Стоявший рядом худощавый матрос пояснил:

— Frenchman…[6] French-politic.[7]

Настала одна из самых странных минут в карьере Мегрэ. Его собеседник, отвернувшись к своему судну, принимал решение. Казалось, он хотел пригласить комиссара подняться с ним на борт, где была маленькая каюта с дубовыми перегородками, лампой в кардановом подвесе, компасом.

Все молчали. Бас глубоко вздохнул, пожал плечами, как бы ставя точку. «Глупо!» Но сказал он не это. Хриплым, идущим из гортани голосом, он произнес:

— Не понимать… Hollandsch… English…[8]

По мосту через канал, приближаясь к набережной Амстердипа, шла Ани в траурной вуали.

Бас перехватил взгляд Мегрэ, устремленный на его новую фуражку, но ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь по губам пробежала тень улыбки.

Многое бы отдал сейчас комиссар, чтобы поговорить с этим человеком хоть пять минут. Желание было столь сильным, что он даже пробормотал несколько слов на английском, но его не поняли.

— Не понимать!.. Никто не понимать!.. — повторял добровольный помощник.

И тогда они снова заговорили между собой, а Мегрэ ушел, смутно чувствуя, что прикоснулся к разгадке, но не сумел проникнуть в нее.

Немного отойдя, он оглянулся. «Береговые крысы» все так же болтали. Смеркалось, и в лучах заходящего солнца краснело толстое лицо Баса, смотревшего вслед полицейскому.

До сих пор Мегрэ ходил вокруг да около трагедии, оста вив напоследок самый тяжелый визит в дом, повергнутый в печаль.

Он позвонил. Было чуть больше шести часов. Мегрэ не знал, что в это время голландцы ужинают, и когда молоденькая служанка открыла дверь, он увидел за столом двух женщин.

Обе в черном, они поднялись одновременно с несколько преувеличенной поспешностью хорошо воспитанных пансионерок. На столе был чай, кусочки тонко нарезанного хлеба, колбаса. Несмотря на сумерки, свет не зажигали — горела газовая печка, и огонь, пробивавшийся сквозь слюду, боролся с темнотой.

Ани первая догадалась включить свет, а служанка стала закрывать шторы.

— Прошу прощения… — начал Мегрэ. — Мне крайне неловко за причиненное вам беспокойство, к тому же во время ужина…

Г-жа Попинга сделала едва уловимый жест, указывая на кресло, и в замешательстве посмотрела вокруг, поскольку ее сестра ушла в глубь комнаты.

Обстановка была почти такая же, как на ферме. Современная со вкусом подобранная мебель. Мягкие, создающие изысканную и печальную гармонию тона.

— Вы пришли, чтобы…

Нижняя губа г-жи Попинга дрогнула, и она поднесла ко рту платок, сдерживая срывающиеся рыдания.

— Простите, я зайду в другой раз…

Она сделала знак остаться, пытаясь справиться с волнением. Несколькими годами старше своей сестры, она была высокого роста, более женственная. Правильные черты лица с красными прожилками на щеках, чуть тронутые сединой волосы.

И непринужденная изысканность в манерах! Мегрэ вспомнил, что она — дочь директора школы, свободно говорит на нескольких языках и весьма образованна. Но это не спасало ее от застенчивости, присущей жительнице провинциального городка, которая всего боится.

Он вспомнил также, что она принадлежит к одной из самых строгих протестантских сект, возглавляет благотворительные организации в Делфзейле, кружки женщин-интеллектуалок.

Она немного успокоилась и смотрела на сестру, словно ища у нее поддержки.

— Простите!.. Все это не укладывается в голове…

Конрад… Его все так любили!

Взгляд ее упал на стоявший в углу радиоприемник, и она разрыдалась.

— Его единственное развлечение, — бормотала она. — Лодка, лето, вечер на Амстердипе. Он много работал.

Кому он мешал?

И поскольку Мегрэ молчал, она, словно защищаясь, продолжала уже более уверенно:

— Я никого не обвиняю. Я не знаю. Не могу поверить, понимаете? Полиция подозревает профессора Дюкло, потому что он вышел с револьвером в руке. А я ничего не знаю…

Все настолько ужасно! Кто-то убил Конрада. За что? Почему именно его? Даже не с целью ограбления!.. Тогда зачем?

— Вы рассказали полиции о том, что видели в окно…

Г-жа Попинга покраснела. Она стояла у накрытого стола, опираясь на него рукой.

— Я сомневалась, нужно ли. Не думаю, что Бетье в чем-то замешана. Просто я увидела, случайно… Мне сказали что малейшие детали могут помочь следствию. Я обратилась к пастору, он мне посоветовал ничего не утаивать.

Бетье славная девушка. Поверьте, я действительно не знаю — кто! Без сомнения, тот, чье место в психиатрической больнице.

Она не искала слов, ее французский, окрашенный легким акцентом, был чист.

— Ани сообщила, что вы приехали из Парижа из-за Конрада. Это правда?

Она успокоилась. Ее сестра стояла все там же, в углу комнаты, и Мегрэ мог видеть лишь ее отражение в зеркале.

— Вы должны, конечно, осмотреть дом?

Она смирилась с этим, однако, вздохнув, попросила:

— Вы не возражаете, если с вами пойдет Ани?

Черное платье проплыло перед комиссаром. Он пошел за девушкой по украшенной новым ковром лестнице. Построенный около десяти лет назад дом из полых кирпичей и сосны казался воздушным, а покрывающая все деревянные детали краска придавала ему свежесть.

Первой была ванная комната. Закрытая деревянной крышкой ванна представляла гладильный стол. Мегрэ выглянул в окно: сарай для велосипедов, ухоженный огород, дальше, за полями, низенький Делфзейл с немногими двухэтажными зданиями.

Ани ожидала на пороге.

— Насколько мне известно, вы тоже ведете расследование? — поинтересовался Мегрэ.

Она вздрогнула, но не ответила, поспешив открыть комнату профессора Дюкло.

Металлическая кровать. Сосновый платяной шкаф. На полу линолеум.

— Чья это комната?

Сделав над собой усилие, она произнесла:

— Моя… когда я приезжаю.

— Вы часто приезжаете?

— Да. Я…

Ей слишком мешала застенчивость. Звуки умирали уже в горле. Взгляд просил о помощи.

— Поскольку здесь жил профессор, вы спали в рабочем кабинете вашего зятя?

Она кивнула и открыла дверь кабинета. Стол, заваленный книгами, среди которых — новинки о гироскопических компасах и управлении кораблями по радио. Секстанты. На стене фотографии Конрада Попинги в форме старшего помощника, а потом капитана на фоне азиатских и африканских пейзажей.

Коллекция малайского оружия. Японские эмали. На подставках навигационные приборы, разобранный компас, который Попинга, должно быть, собирался починить.

Диван, покрытый голубым репсом.

— Где комната вашей сестры?

— Рядом.

Рабочий кабинет сообщался с комнатой профессора и спальней Попингов, обставленной с большим вкусом. В изголовье кровати — белоснежная лампа. Изумительный персидский ковер. Мебель красного дерева.

— Вы находились в рабочем кабинете… — размышлял вслух Мегрэ.

Она подтвердила.

— Следовательно, вы не могли выйти из кабинета, не проходя через комнату профессора или комнату вашей сестры?

Тот же ответ.

— Но профессор был у себя, и ваша сестра тоже.

От изумления она вытаращила глаза.

— Вы считаете?..

Прохаживаясь по комнатам, Мегрэ проворчал:

— Я ничего не считаю. Я ищу, прикидываю, и пока вы единственная, кого можно логически исключить, если предположить о сговоре Дюкло с госпожой Попинга.

— Вы… вы…

Но он продолжал, разговаривая сам с собой.

— Дюкло мог стрелять либо из своей комнаты, либо из ванной, это ясно. Госпожа Попинга тоже могла проникнуть в ванную, но профессор, оказавшись там сразу после выстрела, ее в ванной не видел. Напротив, он видел, как она выходила из своей комнаты несколько секунд спустя.