Последняя строчка заставляет меня содрогнуться. Большинство угроз в наш адрес – просто угрозы. Настрочить кучу полных ненависти постов легко, выполнить обещание возмездия куда сложнее.
Однако к этому, похоже, стоит отнестись серьезно. Понятия не имею, какой информацией они якобы располагают, но точно знаю: доказать мою вину нельзя. Потому что я невиновна.
Я ничего не знала о темной стороне своего мужа. Он позаботился об этом. После похищения сразу перереза́л жертвам голосовые связки, чтобы они не могли кричать. И потом мучил их сколько душе угодно, пока его семья сидела у телевизора по ту сторону гаражной двери.
Сердце пронзает острый укол сожаления. Порой я невольно думаю, что должна была знать о происходящем. Что не будь я такой покорной и тихой и не побоись усомниться в Мэлвине, то узнала бы правду.
Но узнай я правду, мне настал бы конец. Мэлвин совершенно ясно дал это понять, когда пришел пытать и убить меня во время жуткого шоу в прямом эфире.
Умри я, мои дети оказались бы в его власти.
От одной мысли об этом к горлу подступает тошнота. Поглаживаю себя по рукам: мне вдруг становится холодно.
Со вздохом пересылаю Кеции электронные письма с угрозами Сэму и детям, а копию – моему контакту в ФБР с припиской: «Еще больше таких писем адресовано лично мне. Сообщите, если вы можете разобраться с теми, кто угрожает моей семье».
Я знаю заранее ответ ФБР. Мы понимаем, что вам нелегко, и примем меры. А пока сделайте все возможное, чтобы обезопасить себя и свою семью. Кеция станет относиться ко мне с большей теплотой, добротой и тревогой, хотя я прекрасно понимаю: она всего лишь детектив полицейского отдела Нортона, Теннесси, и мало что может. Но все-таки хорошо иметь друзей, а Кеция – отличный друг. Мы вместе прошли через такое дерьмо… Я обязана ей своей жизнью и жизнями детей. Этот долг я никогда не смогу вернуть.
Вздрагиваю от стука в открытую дверь. Сэм прислонился к косяку, наблюдая за мной. Он сразу понимает: что-то не так.
– Что случилось?
– Ничего, – невольно огрызаюсь по старой привычке все скрывать.
Сэм поднимает брови и ждет. Он знает, что я вру, но еще знает, что не из злого умысла, а по привычке, от которой пытаюсь избавиться.
Я вздыхаю:
– Получила странное письмо. Ничего особенного.
– Раз ты называешь его странным, значит, это что-то из ряда вон.
Сэм заходит в кабинет, прикрыв за собой дверь, и садится за стол напротив меня. Я пододвигаю к нему распечатку пресс-релиза и наблюдаю, как он читает.
Я знаю, в какой момент он доходит до «Погибших ангелов» и своей роли в их основании, потому что его губы сжимаются. Это больная тема для нас обоих. Когда Сэм узнал, что Мэлвин убил его сестру, он был вне себя от горя и справился с ним единственным доступным ему способом – обратив в гнев. И, к сожалению, обрушил его и на меня и мою семью.
Я не виню его: он потерял сестру, погибшую ужасной смертью. Я виню Мэлвина. Еще один пример того, что подвешенные им в камере пыток в гараже женщины – не единственные его жертвы. Их близкие тоже пострадали.
Дочитав до конца, Сэм кладет распечатку на стол и вздыхает. Ему больно осознавать, что его детище продолжает причинять такое горе и угрожать нашей семье.
– Ты знаешь этого Леонарда Варруса? – наконец спрашиваю его. – Нам стоит тревожиться?
– Знаю, но не слишком хорошо. Он не проявлял особой активности на форумах – во всяком случае, посвященных тебе и твоей семье. Непохоже, что он зациклен на мести. Мне казалось, он присоединился к «Погибшим ангелам», потому что искал тех, кто поймет его горе и посочувствует.
– А почему он вдруг переключился на меня?
Сэм задумывается, барабаня пальцами по распечатке.
– Не знаю… Хочешь, наведу о нем справки? Может, что-то раскопаю…
– Почему бы и нет? И я тоже. Посмотрю, удастся ли нарыть что-то с помощью программ Джи Би. Но имей в виду, Сэм, – я тянусь через стол и сжимаю его ладонь, – никакого риска. Не стоит того.
Он смотрит мне в глаза серьезно, искренне.
– Я пойду на любой риск, чтобы защитить нашу семью. – Встает, поднимая с места и меня, подходит ближе и накрывает мою щеку ладонью. – Ты и дети для меня дороже всего.
Он целует меня – сначала сладко и влюбленно, потом все жарче. Я подумываю попросить его запереть дверь, чтобы мы могли продолжить, но тут на столе гудит телефон.
Я настроила звук так, чтобы у каждого из детей был свой сигнал, и сразу понимаю: это Ланни. Сэм знает, что я не могу проигнорировать дочь. Он отстраняется, я тянусь к телефону. И издаю разочарованный стон, прочитав сообщение.
Ланни: что на ужин?
Сэм заглядывает через плечо и хихикает:
– Куда делись те старые добрые времена, когда твой яростный вопль был бы слышен даже в коридоре?
Я только качаю головой. Сэм прижимается губами к моему виску и шепчет на ухо:
– Закончим позже.
От такого обещания внутри у меня разливается предвкушающее тепло.
– Когда ты вернулся из магазина, Коннор еще не пришел?
– По-моему, нет.
Я разочарованно хмурюсь и бросаю взгляд на телефон. Сын до сих пор не ответил на мое сообщение. Он всегда был хорошим, послушным ребенком, но в последнее время стал выходить за рамки дозволенного. Я понимаю, что в его возрасте нормально стремиться к самостоятельности, и пыталась дать определенную свободу, но мы не похожи на другие семьи. Угрозы в наш адрес слишком реальны.
– Напишу ему еще раз. – В моем голосе явное волнение.
Сэм уже достал свой телефон.
– Давай я напишу. Иногда он отвечает мне быстрее.
Это меня немного задевает, но он прав: Коннор все больше и больше привязывается к нему с тех пор, как Сэм заменил детям родного отца. Я стараюсь не обижаться. Все правильно. Коннору нужен отец, а Сэм – лучший из всех возможных: он хороший человек с крепким внутренним стержнем, хотя с виду это почти незаметно, и это восхищает меня. Смотрю, как Сэм отправляет сообщение. И, разумеется, через полминуты получает ответ.
– Что ж, он возвращается.
– Только не пешком.
Здесь недалеко, но мне не нравится, что сын пойдет один в темноте.
– Его привезет мама Кевина. Коннор спрашивает, что на ужин.
– Сам решай, – отвечаю ему и потираю лоб, по-прежнему думая о распечатке на столе и угрозе, которая от нее исходит. Хотя у нас есть план действий, проблема все еще не решена. Бомба, готовая взорваться. Какая-то часть меня хочет сесть, приступить к расследованию и найти ответы. Устранить риск. Но если б я каждый раз поддавалась такому порыву, то провела бы всю жизнь за компьютером.
На самом деле полностью устранить риск невозможно. Всегда найдутся какие-нибудь подогретые «тролли», готовые отправиться в крестовый поход, чтобы отомстить мне и моей семье. Нам нужно найти способ жить нормальной жизнью, несмотря ни на что.
Сэм все понимает без слов и протягивает мне руку.
– Пошли. Буррито сами себя не приготовят.
– Буррито? Смело.
– Да, у меня есть размах.
* * *
Когда Коннор возвращается, мои опасения подтверждаются. Он молчалив и угрюм. Напряженные плечи и спина придают сыну жесткий и неприступный вид. Сразу понятно, что это означает: «Оставьте меня в покое». Коннор ждет упреков за то, что не ответил на мое сообщение, и явно готов к стычке.
Иногда я думаю, не связано ли все более неприятное поведение Коннора с влиянием Кевина. После общения с этим мальчиком сын всегда угрюмее обычного, но с тем же успехом можно списать это на подростковые гормоны. Быть пятнадцатилетним нелегко, особенно учитывая, через что нашей семье пришлось пройти за последние несколько лет.
Я позволяю Сэму взять инициативу на себя.
– Привет. Как поиграли?
– Нормально, – коротко отвечает Коннор, не поднимая головы. Он развалился на диване в такой позе, которую способны принять только подростки, не повредив позвоночник. И уже достал телефон и листает, что-то читая. Хочется поинтересоваться, что именно, но я знаю: он решит, что я надоедаю. Прикусываю язык и продолжаю обжаривать говяжий фарш с луком.
