В эксперименте пары действовали именно по этому сценарию. Затем исследователи объединили ответы в таблицу, чтобы проанализировать, насколько же хорошо в реальности партнеры знают друг друга.
Каков итог? Партнеры предсказывали мысли друг друга лучше, чем можно было полагать исходя из фактора случайности. Например, в оценке вопросов о самоуважении использовалась шкала от 1 до 5 (единица означала резкое несогласие, а пятерка – полное согласие). Вероятность случайного правильного прогноза в данном случае составляла 20 %. В парах, показавших существенно более высокую точность предсказаний, эта цифра была 44 %. Это очень хороший показатель.
А вот разрыв между тем, насколько хорошо партнеры действительно знают друг друга, и тем, насколько они уверены в своем знании, даже превысил разрыв между точностью специально сделанных прогнозов и прогнозов, сделанных наугад. Так, оценивая степень самоуважения партнера, участники эксперимента давали правильные прогнозы чуть чаще, чем в 4 случаях из 10 (средний показатель составил 44 %). Причем они были уверены в правильности своих прогнозов в 8 случаях из 10 (в среднем этот показатель составил 82 %). Как видно на приведенной выше иллюстрации, такой же (или даже более высокий) уровень чрезмерной уверенности обнаружился и при оценке других качеств. Пары, участвовавшие в эксперименте, если следовать терминологии из бейсбола, забежали-таки на вторую базу, но при этом полагают, что сделали полный круг.
Исследователи – организаторы эксперимента также просили одного из партнеров предсказать, как «вторая половина» оценивает его (или ее) по разным показателям, в число которых входили самоуважение, оценка способностей и предпочтений. Белые столбцы показывают средний процент правильных предсказаний. Серые – процент совпавших с ними ответов. Точность предсказанных ответов партнеров, связанных интимными отношениями, оказалась выше, чем случайных предсказаний, но все равно не приближалась к той, на которую партнеры претендовали. Данный график иллюстрирует главную идею этой книги: чтобы сократить разрыв между серыми и белыми столбцами, следует признать, что наша способность читать чужие мысли ограниченна. Следует пользоваться возможностью ее улучшить.
Удивительно, что чрезмерная уверенность в знании своего спутника жизни возрастает пропорционально продолжительности совместной жизни. Чем дольше люди живут вместе, тем больше они уверены в том, что знают друг друга. На самом деле, длительность отношений не имеет никакой корреляции с результатами, полученными в ходе эксперимента, проведенного Уильямом Иксом и его коллегами. Продолжительность совместной жизни не влияет на степень точности предсказаний. Она лишь создает у людей иллюзию этой точности.[17]
Иллюзия способности проникновения в мысли других людей может иметь опасные последствия. В ходе еще одного эксперимента добровольцы просматривали видеозаписи, на которых люди или лгали, или говорили правду о том, что они больны СПИДом. Участники эксперимента, уверенные в том, что в состоянии определить, когда человек лжет, утверждали, что дали правильные ответы в 70 % случаев. В действительности же точность их ответов была не выше, чем при случайном выборе: только 52 % (случайный выбор ответа дает 50 %). По мере того как участники эксперимента получали больше информации о том или ином человеке, ответы становились все более уверенными и категоричными. Но ничуть не более точными. Когда в разгар эпидемии СПИДа один из первых идеологов его профилактики хирург Чарльз Эверетт Куп призывал американцев «знать своих партнеров», он, надо полагать, имел в виду все-таки точные знания, а не их иллюзию.[18]
Проблема шестого чувства заключается не в том, что оно ошибочно. Оно оказывается далеко от совершенства, когда мы «проверяем» его в сложных обстоятельствах. Но оно же в целом дает более высокие результаты, чем случайное отгадывание. А по сравнению с умственными способностями других обитающих на земле видов наше шестое чувство обеспечивает и наше превосходство. Проблема заключается в нашей уверенности в этом чувстве, которая намного превосходит его подлинную способность, и в том, что мы не всегда отдаем себе отчет в том, насколько мы точны в наших суждениях.[19]
Чтобы лучше оценивать свои объективные способности, бейсболист исходит из среднего процента отбитых им мячей. Когда речь идет о чтении чужих мыслей, у нас нет подобного показателя. Поэтому и суждения о других людях колеблются в таком широком интервале. Некоторые из них даются нам так же легко, как бросок питчера-новичка, тогда как другие суждения – намного труднее, как мощный крученый бросок звезды Высшей лиги бейсбола. Иногда понять, что думает и чувствует другой, действительно легко, поскольку ключи к пониманию очевидны: человека, который сидит, скрючившись, у вас в кабинете и рыдает, определенно выгнали с работы, а не приняли на работу. В других случаях понять человека трудно, поскольку ключи к пониманию его мыслей очень неопределенны: у вашей жены (или мужа) много убеждений, мнений и мыслей, которыми она (или он), возможно, никогда с вами не делилась.
Можете подвергнуть вашу уверенность в себе еще одному испытанию. Вы уверены, что любите жену (она славная), что ненавидите рекламные паузы в телепрограммах (они раздражают). Вы убеждены, что к мужчинам и женщинам следует относиться как к равным, знаете, что ваши политические убеждения основаны на информированности и тщательно продуманы. Вы считаете разговор с попутчиками в автобусе приятным развлечением. Возможно, у вас нет прямого контакта с мыслями и убеждениями других людей, но у вас есть канал связи между участками вашего собственного мозга.
Вы – не единственный, кто испытывает подобное чувство. Рене Декарт был так уверен в своей способности к самоанализу, что сделал эту способность условием собственного существования, как и существования Бога, провозгласив знаменитый тезис: «Мыслю, следовательно, существую». Готфрид Лейбниц утверждал, что самоанализ – такое же надежное чувство, как зрение, и оно позволяет наблюдать за работой собственного мозга. Неудивительно, что при такой уверенности в способности к самоанализу психологическая лаборатория, основанная отцом американской психологии Эдвардом Титченером при Корнельском университете, базировалась на принципе использования самоанализа как основы психологии в целом. У первых психологов не было другого способа понимания работы мозга, кроме как рассказа о том, что происходит в этом самом мозгу. «В сфере психологии, – писал Титченер, – самоанализ – последняя и единственная апелляционная инстанция. Психологическое свидетельство не может быть ничем другим, кроме как свидетельством самоанализа».[20]
Да, мы определенно вглядываемся в самих себя. Но ключевой вопрос заключается в следующем: оправдана ли наша уверенность в самоанализе? Оправдана ли питаемая вами, Декартом, Лейбницем и Титченером (а все они, разумеется, были очень умными людьми) вера в способность человека познать собственное сознание?
И да, и нет. Чтобы объяснить свои ответы, мне нужна следующая глава.
Глава 2
Что вы можете знать о ваших собственных мыслях и чего вы о них знать не можете
Все люди без колебаний убеждены в том, что понимают свои собственные мысли… Я считаю это убеждение самым фундаментальным из всех постулатов психологии и отвергаю все продиктованные любознательностью исследования определенности этого постулата как слишком метафизичные.
Уильям Джеймс. Принципы психологии (1890)
Уильям Джеймс не смог надолго сдержать изучение способности к самоанализу. Движение науки к исследованию того, насколько хорошо человек читает свои собственные мысли, началось спустя всего 30 лет после того, как Джеймс написал приведенные выше слова. Начал это движение социолог из Стэнфорда по имени Ричард Лапьер, который на видавшей виды машине проехал почти 10 тысяч миль. На путешествие Лапьера вдохновил опыт, полученный когда он вместе с молодой китайской супружеской парой проезжал через городок, известный «глубоко укоренившимся нетерпимым отношением жителей к выходцам из Азии».[21] В период между двумя мировыми войнами нетерпимость к лицам азиатского происхождения была, к сожалению, распространена на большей части территории США. Не без некоторой тревоги Лапьер направился в самый шикарный отель городка, чтобы заказать места для себя и пары супругов-китайцев. К его немалому удивлению, никаких трудностей с этим у него не возникло. Очевидно, клерк в гостинице был не так нетерпим к азиатам, как предполагалось по устоявшейся в обществе репутации городка.
Случайное стечение обстоятельств привело Лапьера в тот же городок менее чем через два месяца. Из любопытства он позвонил в тот же отель, сказал клерку, что, возможно, в ближайшем будущем снова посетит город проездом в компании «очень важного джентльмена-китайца», и спросил, предоставит ли им номера гостиница. Клерк, ни секунды не колеблясь, резко ответил: «Нет». Такое несоответствие заинтриговало Лапьера. Может ли человек, думающий как расист, не совершать расистских поступков? Может ли человек не понимать собственные мысли?
