Читаем без скачивания Танцовщица “Веселой Мельницы” - Жорж Сименон

Глава 3

Широкоплечий мужчина

Она только что встала, возле спиртовки стояла открытая коробка сгущенного молока.

— Ты пришел один, без приятеля? — еще раз спросила она.

— А почему я должен быть с ним?

Она не заметила его раздражения, открыла шкаф и достала оттуда рубашку розовато-оранжевого цвета.

— Это правда, что его отец крупный промышленник?

Жан не сел, он даже не снял шляпу. Он смотрел, как она ходила по комнате, охваченный смутным чувством: здесь были и меланхолия, и желание, и инстинктивное уважение к женщине, и отчаяние.

Она не выглядела красавицей, особенно в шлепанцах и мятом халате. Но, может быть, для него, когда она держалась так просто, в ней было еще больше очарования. Сколько ей лет? Двадцать пять или тридцать?

Во всяком случае, она уже знала жизнь. Она часто говорила о Париже, о Берлине, об Остенде. Упоминала названия всем известных ночных кабачков.

Но без увлечения, без гордости, без рисовки. Напротив! Главной чертой ее характера была усталость, сквозившая в зеленых глазах, в небрежной манере держать в губах сигарету, в жестах, в улыбках.

Улыбающаяся усталость.

— Фабрикант чего?

— Велосипедов.

— Забавно! Я знала в Сент-Этьенне другого фабриканта велосипедов. Сколько ему лет?..

— Отцу?

— Нет, Рене…

Он нахмурился еще больше, услышав это имя в ее устах.

— Восемнадцать…

— Пари держу, что он испорченный мальчишка!

Фамильярность между ними была полной. Она держалась с Шабо, как с равным. И напротив, о Дельфосе она говорила с оттенком уважения.

Угадала ли она, что Шабо не был богат, что в материальном отношении его семья была приблизительно такая же, как у нее?

— Садись! Тебя не стесняет, что я одеваюсь?.. Подай же мне сигареты…

Он поискал их вокруг себя.

— На ночном столике!.. Да вот они…

И Жан, сильно побледнев, с трудом решился дотронуться до портсигара, который он видел накануне в руках незнакомца. Он посмотрел на свою собеседницу: в халате, распахнутом на голом теле, она надевала чулки.

Это смутило его еще больше, чем в первый момент. Он покраснел, может быть, из-за портсигара, может быть, из-за этого обнаженного тела, а вернее, причиной было и то и другое.

Адель была не только женщиной. Это была женщина, связанная с какой-то драмой, женщина, которая, конечно, скрывала какую-то тайну.

— Ну, так что же ты?

Он подал ей портсигар.

— А у тебя есть спички?

Рука его дрожала, когда он протянул ей горящую спичку. Тогда она рассмеялась.

— Послушай! Ты, наверное, немного женщин видел на своем веку!..

— У меня были любовницы.

Она рассмеялась еще громче. Прищурившись, посмотрела ему в лицо.

— А ты забавный! Смешной парень!.. Подай мне корсет…

— Вы вчера вернулись поздно?

Она посмотрела на него немного серьезнее.

— А ты не влюблен?.. Да еще и ревнуешь!.. Теперь я понимаю, почему ты надулся, когда я заговорила о Рене… Ну-ка! Повернись к стене…

— Вы читали газеты?

— Я только просмотрела фельетон.

— Вчерашний тип убит.

— Кроме шуток?

Она не очень взволновалась. Просто спросила с любопытством:

— А кто его убил?

— Неизвестно. Его труп нашли в плетеном сундуке.

Она сбросила халат на кровать. Жан обернулся в тот момент, когда она спускала на бедра рубашку и искала в стенном шкафу платье.

— Из-за этой истории у меня опять будут неприятности!..

— Вы вышли из «Веселой мельницы» вместе с ним?

— Нет! Я ушла одна…

— А-а!

— Можно подумать, что ты мне не веришь… Ты воображаешь, что я вожу к себе всех посетителей кабачка?.. Я танцовщица, мой милый… И поэтому я должна способствовать тому, чтобы дела заведения шли успешно… Но как только двери нашей лавочки закрываются, кончено!..

— А все-таки с Рене…

Он понял, что говорит чушь.

— Что с Рене?

— Ничего… Он мне сказал…

— Какой идиот! Говорю тебе, он только поцеловал меня, не более… Дай-ка мне еще сигарету…

Она надела шляпу.

— Уф! Надо пойти кое-что купить… Пошли!.. Закрой дверь…

Они спустились друг за другом по темной лестнице.

— Тебе в какую сторону?

— Иду в контору.

— Придешь сегодня вечером?

Толпа двигалась по тротуарам. Они расстались, и несколько секунд спустя Жан Шабо уселся за свой письменный стол перед стопкой конвертов, на которые надо было наклеить марки.

Сам не зная почему, он теперь испытывал скорее грусть, нежели страх. Он с отвращением смотрел на письменный стол, устланный объявлениями нотариальной конторы.

— Квитанции у вас? — спросил у него заведующий.

Жан подал их.

— А квитанция «Льежской газеты»? Вы что, забыли «Льежскую газету»?

Подумаешь, драма! Катастрофа! Заведующий говорил таким трагическим тоном.

— Послушайте, Шабо, я должен сказать вам, что так не может продолжаться. Работа есть работа. Долг есть долг. Я вынужден поговорить об этом с хозяином. А кроме того, я слышал, что вас встречают по ночам в таких неподходящих местах, куда я лично никогда не ступал ногой. Откровенно говоря, вы пошли по плохой дорожке. Смотрите на меня, когда я говорю с вами! И не принимайте такой иронический вид! Слышите? Это вам так не пройдет…

Дверь захлопнулась. Молодой человек остался один и продолжал наклеивать марки на конверты.

В это время Дельфос, вероятно, сидел на террасе «Пеликана» или в каком-нибудь кино. Стенные часы показывали пять. Шабло подождал, пока они подвинулись еще шестьдесят раз — на одну минуту, — потом встал, взял шляпу и закрыл на ключ ящик своего стола.

Широкоплечего мужчины поблизости он не заметил.

Было свежо. Сумерки расстилали на улицах широкие полосы голубоватого тумана, пронизанные огнями витрин и светом из окон трамваев.

— Покупайте «Льежскую газету»…

Дельфоса в «Пеликане» не было. Шабо искал его в других центральных кафе, где они обычно встречались.

Ноги у него были такие тяжелые, а голова такая пустая, что ему захотелось пойти лечь.

Когда он вернулся домой, то сразу же почувствовал, что происходит нечто необычное. Дверь кухни была открыта. Мадемуазель Полина, польская студентка, жившая в меблированной комнате в их доме, наклонилась над кем-то, кого молодой человек не сразу разглядел.

Он молча приблизился. Вдруг раздались рыдания.

Мадемуазель Полина, приняв строгое выражение, повернула к нему свое некрасивое лицо.

— Посмотрите на вашу мать, Жан.

А мадам Шабо, в переднике, положив локти на стол, плакала горькими слезами.

— Что случилось?

— Это вы должны знать, — ответила полька.

Мадам Шабо вытирала красные глаза, смотрела на сына и рыдала еще сильнее.

— Он добьется, что я умру!.. Это ужасно!..

— Что я сделал, мать?

Жан говорил невыразительным, слишком ясным голосом. Страх сковывал его с головы до ног.

— Оставьте нас, мадемуазель Полина… Вы очень милая… Мы всегда предпочитали быть бедными, но честными!..

— Я не понимаю…

Студентка ускользнула. Слышно было, как она поднималась по лестнице и оставила открытой дверь своей комнаты.

Что ты наделал?.. Говори откровенно… Отец сейчас вернется… Когда я подумаю, что узнает весь квартал…

— Клянусь тебе, я не понимаю!..

— Ты лжешь!.. Ты прекрасно знаешь, что лжешь с тех пор, как ты с этим Дельфосом и с этими грязными женщинами!.. Полчаса тому назад прибежала торговка овощами, мадам Вельден, мадемуазель Полина была здесь…

И мадам Вельден сказала при ней, что приходил человек, чтобы получить у нее сведения о тебе и о нас. Этот человек, конечно, из полиции!.. И надо ж было, чтобы он обратился именно к мадам Вельден, самой главной сплетнице во всем квартале! Сейчас все уже, конечно, в курсе дела.

Она встала, машинально слила кипящий кофе через фильтр кофейника. Потом достала скатерть из шкафа.

— Стоило жертвовать всем, чтобы воспитать тебя!..

Теперь нами занимается полиция, может быть, придет к нам в дом!.. Неизвестно, как посмотрит на это твой отец… Но я твердо знаю, что мой отец выгнал бы тебя…

Подумать, что тебе нет еще и семнадцати!.. Это все твой отец виноват!.. Это он позволяет тебе шляться до трех часов ночи… А когда я сержусь, он за тебя заступается…

Сам не зная почему, Жан был уверен, что так называемый полицейский был не кем иным, как тем широкоплечим мужчиной. Он упрямо уставился в пол.

— Так, значит, ты ничего не скажешь? Ты не хочешь признаться в том, что ты сделал?

— Я ничего не сделал, мать…

— И полиция стала бы заниматься тобой, если бы ты ничего не сделал?

— Может быть, это совсем не полиция?

— А кто же это в таком случае?

У него вдруг хватило смелости солгать, чтобы покончить с этой тягостной сценой.

— Может быть, это люди, которые хотели бы взять меня к себе на службу и желают собрать обо мне сведения… Мне плохо платят там, где я работаю… Я обращался в разные места, чтобы найти другую работу…