– Подавится.
Когда Соня говорила таким тоном, ее начинали бояться даже безмозглые мухи. Потому что она была убийственно серьезна. До убийства. Сегодня Маша, завтра Ваня, послезавтра – кто?!
Нет уж, вы у меня на всю жизнь запомните, европейские, что лучший способ самоубийства – это посягнуть на одного из членов русской царской фамилии. Вас от слова «русские» еще корчить и крючить будет! Вы еще сами с доносами прибегать будете, ежели кто худое на русского замыслит. Потому что каждый живущий на Руси должен знать: за ним стоит государство. Его обида – это обида государства. Покусился на русского – получи. С избытком.
Вот она и отсыплет. Надо начинать вырабатывать условный рефлекс у всяких подлецов, надо! Здесь – и сейчас!
– Маша прислала письмо. И приложила копию допроса убийц.
– А скольких удалось допросить?
– Двоих. Одного не добила Мария, второго – ее супруг.
– Больше взять не могли?
– Алешка, окстись! Машка одна оказалась против шести! Хорошо хоть отбилась!
– Да уж мне не надо рассказывать, на что твои девочки способны.
Софья скромно потупилась. А что? Женщина, конечно, пол слабый, но недаром же д'Артаньян от миледи Винтер без штанов сбежал? Когда разозлил хрупкую женщину?[4]
И не подумал, что он там герой, гвардеец и прочее, – шкура бы уцелела!
То же самое и здесь. Если умеешь защищаться… Почему чаще всего проигрывает человек, на которого напали? Софья это из опыта двадцать первого века знала. У порядочного человека как стопор – он не может причинить зло другим. А вот у отморозка такого нет. Поэтому своих людей Софья учила бить первыми. Потом грехи отмолим!
Лезет к тебе отморозок – пни его так, чтобы коленную чашечку из титанового сплава заказывал! Ступню шпилькой пробей и скажи, что случайно каблуком наступила! Глаза выдави! Да много чего! А не хлопай ресничками, ожидая, пока тебя изнасилуют или искалечат!
– Алешка, я узнаю – кто…
– Заранее даю добро на самый жесткий ответ.
Софья кивнула. Хотя пока не могла ничего толкового выудить из протоколов допросов. Мало ли что покушались именно эти! Важно, не в чьей руке кинжал, а кто заказал и оплатил. А этого испанец и сам не знал.
Придется отправлять туда кого-нибудь ради дознания (если негодяев еще не сожгут к тому времени), раскапывать самые важные документы – банковские, беседовать с людьми…
Но она дознается – кто. И этот кто-то заплачет кровью.
* * *
– Ваше величество, спешу сообщить, что ваша супруга в тягости.
Его величество Карл Одиннадцатый расцвел улыбкой. Стянул с руки дорогое кольцо и протянул лекарю.
– Отличная новость. Просто отличная.
– Наследник появится через семь месяцев, если Бог будет милостив.
– Вы же будете наблюдать королеву, Густав?
– Как прикажет ваше величество.
– Считайте, что я уже приказал.
Осталось обрадовать мать этим известием. Впрочем, Гедвига Элеонора не обрадовалась.
– И пяти лет не прошло! Посмотрим, что она еще выродит!
– Мама!
– Я не доверяю этой английской девке!
– Это моя жена. И она ждет моего ребенка, – чуть надавил голосом Карл.
Гедвига тут же перестроилась и сахарно заулыбалась.
– Разумеется, мальчик мой. И мы все сделаем, чтобы он появился на свет крепким и здоровым! Такая радость! Тем более что у Анны до сей поры только дочки рождались…
– И у Якова – тоже. Хотя с молодой женой…
– Кто бы признал эту безродную девку!
– Мама!
Спору нет, Гедвига была мила, умна и очаровательна, но… если человек ей не нравился, она упорно красила его в самые черные тона. А невестка ей решительно не нравилась.
– Между прочим, у русского царя уже трое!
– И что?
– Если бы ты женился на Ульрике Элеоноре…
– Она бы не нравилась тебе точно так же. – Карл рассмеялся и приобнял мать за плечи. – Мама, милая, я все понимаю. Ты у меня самая лучшая, но иногда…
Гедвига покачала головой. Да, они с сыном отлично понимали друг друга. И потому…
– Русские должны нам за все заплатить!
– Обязаны. Но пока еще рано. Еще года три придется ждать, не меньше.
О, три года Гедвига готова была подождать. Она бы и больше подождала, лишь бы сквитаться с обидчиками.
Русь!
Эта страна становилась для женщины просто символом ненависти. Невеста сына, которая вышла замуж на Русь и сейчас плодовита в браке, немалый кусок территории, союз с Данией… Тут было за что ненавидеть.
И она отомстит! Страшно отомстит! Они вернут себе все утраченное, а русские еще горько пожалеют о своей наглости.
* * *
– В чем дело, Аглая?
Когда государыня Софья говорила таким тоном, девочки искренне старались слиться со стеной. На них не ругались, не повышали голоса, не бранились. Но вот это осознание, что ты не оправдала оказанного тебе доверия… Вот что жгло хуже крапивы!
– Государыня, я виновата…
– Шан уже мертва. Неужели так сложно вытеснить ее из человеческой памяти?
– Да, государыня.
Аглая могла бы сказать многое. И что она, хоть и подхватила Федора на взлете отчаяния, все равно осталась лишь заменой, и что хуже нет – сражаться с памятью умершей, потому что мертвый всегда идеален, и что…
Могла бы.
Не сказала, потому что Софья и сама это понимала. Читала сейчас по ее лицу – и задумчиво перебирала пальцами косу.
– Твой вердикт?
– Отпустите его, государыня. Благочестивый отшельник или монах будет вам более полезен, чем достаточно бездарный управитель на месте.
Софья покачала головой.
– Настолько бездарный?
Ну да, Федя и тяготел больше то к науке, то к религии… вот Ваня, в отличие от брата, весь был в учебе, а Федя… слишком он был отвлечен от мира, чтобы копаться в его делах – и не всегда чистыми руками.
– Ему это просто не дано. Он хороший, но слабый. Вот как проверяющий – может быть, но управлять ему сложно. Он слишком добрый и мягкий для этого.
Ругать девушку не стоило, Софья всегда требовала от своих людей честности. Не нравится – не кушай, но прятать голову в песок и утверждать, что этот человек самый лучший, просто потому, что это – он? Нет уж, не стоит.
– А его сын? Из маленького Юрия получится что-то хорошее?
– Сложно сказать, государыня. Задатки пока неплохие. Он хорошо учится, интересуется всем новым, но возраст мал.
– Подлость в любом возрасте видна.
– Это – нет. Не злой, не подлый. Но вот что выйдет?
– Как воспитывать будем. Спасибо, Глашенька.
Девушка улыбнулась.
– Рада служить, государыня.
– Если Федя уйдет в монастырь, как хочет, тебе нужно будет новое дело.
– Все в вашей власти, государыня.
– Не устала пока? От моей-то работы?
– Бог даст, еще лет пять бы покрутиться, а потом и замуж можно, – лукаво улыбнулась девушка.
– Покрутишься, – задумчиво пообещала Софья. – Работы у нас много.
Аглая бросила взгляд на стол царевны, где лежала и ее докладная записка по Федору. Ну и по Юрию Федоровичу. Что нужно, что не нужно, что любят, к чему тянутся…
– Разрешите идти, государыня?
– Пока – разрешаю…
Познакомить Федора с первой московской красавицей Софья все равно собиралась. Так, на всякий случай. Получится – хорошо. Нет?
Ну… пусть идет Богу служить. Здесь и сейчас – это и неплохо.
1687 год
Шотландия оделась в траур.
Умирал его величество Яков Стюарт. От чего? Якобы от водянки, а уж что там и как точно? Бог знает… Может быть, сказалось бегство из Англии, может, то, что мужчина «жег свою свечу с двух концов», а может, и отравили чем? Правды было не доискаться. Яков умирал, не оставляя законного наследника. Дочери были, а вот сына, которому можно бы оставить трон…[5]
В трауре была его супруга, в девичестве леди Винтер, а ныне ее величество Анна Стюарт. В трауре были его дочери – Мария и Анна.
Справедливости ради, были и довольные. Например, Джеймс Монмут, которому Яков оставался бельмом на глазу. Протестанты, которым было все равно, кто из них двоих помрет – Яков ли, Джеймс ли, они любому обрадуются.
А вот Шотландия… Шотландии грозил клановый передел. Или – беспредел. Приглашать кого-то со стороны на трон Стюартов шотландцы не хотели. И государство не то, и силы не те, и вообще… Вот если бы кто пришел из потомков Якова, отвоевал Англию, опять соединил ее с Шотландией…
А кто?
Шведам не до того. Датчане? Георг? Тот сам по себе ни на что не способен, разве что брат займется. Но Кристиан вовсе не хотел воевать за чужие интересы. Ему приятнее было отгрызать себе кусочки от английских колоний и богатеть на поставках оружия и продовольствия. Пригласят – придем. А так… Лезть в чужую свару?
Вот еще не хватало.
Анна де Бейль скользнула в спальню к мужу, выставила за дверь доктора, присела рядом на кровать… М-да, как меняются люди. Яков сгорел буквально в полгода от какой-то внутренней хвори. Ничего не мог есть, иссыхал на глазах, не удерживал в себе даже вино…
Но в ответ на нежное пожатие руки муж открыл глаза.
