Она могла бы поехать на своем новеньком пежо, но миссис Спектор ненавидела пробки. Они ее раздражали. Тем более, она привыкла вот уже в течение десяти лет ездить в свою небольшую контору в здании небоскреба именно на метро. Ирэн не изменяла этой привычке.
Она надела через голову майку, затем повязку на голову, поправила узкие шорты, завязала шнурки на старых кроссовках и спустилась на лифте вниз. Консьержка ее не заметила, впрочем, как и никого здесь. Ирэн это раздражало – им достаточно платят, чтобы они не сидели для мебели и удосуживались здороваться с жильцами. Бескультурщина.
В парке мимо нее пробежал парень в наушниках, в черной футболке с длинными рукавами и спортивных синих штанах с белыми тройными лампасами по бокам. Прям как во времена ее молодости.
Ирэн не понимала, зачем бегать и слушать музыку, когда можно наслаждаться утренней тишиной. Пением первых птиц. Можно думать, мечтать, следить за правильным дыханием. Ровно полчаса она будет идти спокойным шагом, а потом побежит до круга с фонтанами, там она выпьет минеральной воды из бутылки и снова еще двадцать минут бега, потом вернется домой, примет душ и поедет на работу. По дороге зайдет в булочную и купит черный хлеб грубого помола к обеду.
Как же душно сегодня. Тело стало липким и казалось на кожу садится пыль. Ирэн смотрела только вперед, ничего не замечая, только прислушиваясь к журчанию фонтана, – через пять минут она поравняется с ним и сделает ровно пять глотков воды.
В нескольких шагах от нее кто-то лежал на скамейке. Ирэн старалась не смотреть. Это отвлекало, а она любила бегать в полном одиночестве. Она специально выбирала именно этот парк. Здесь всегда тихо.
Взгляд все равно невольно возвращался к чернеющему силуэту.
Ирэн поправила очки кончиком пальца. Какое ей дело до того, кто там лежит? Может это бомж или наркоман, может даже стоит свернуть и сменить маршрут. Но ведь это неправильно. Нельзя нарушать ритуал, повторяющийся изо дня в день в течение нескольких лет. Так говорит ее психолог, после развода нужно упорядочить свою жизнь и распределить ее по часам, чтобы время использовалось с пользой. До сих пор миссис Спектор это помогало не думать о бывшем муже и его новой жене, которая была моложе самой Ирэн лет на пятнадцать. Остаться одной в сорок пять лет, без детей и даже без собаки – довольно паршиво, и Ирэн вот уже несколько лет сидела на антидепрессантах.
На скамейке, кажется, лежит женщина и это странно, но Ирэн нет до этого дела, она пробежит мимо, как всегда, чтобы ровно в 7:00 быть у фонтана. Женщина не двигалась, и теперь Ирэн видела светлые длинные волосы, неестественно вытянутые босые ноги, свисающую со скамейки тонкую руку, которая задевала пальцами газон, в них что-то поблескивало. Черт, очки запотели.
Миссис Спектор сняла их и на ходу протерла низом майки, поравнялась со скамейкой и остановилась. Ей стало не по себе. По спине поползли мурашки, а сердце тревожно забилось в горле. Где-то вверху громко закаркали вороны, и Ирэн овладела паника.
Она еще не поняла почему, а когда подошла ближе, к горлу подступила тошнота, и ее вырвало прямо на газон. Ирэн никогда не видела труп так близко, а то, что это труп, не вызывало никаких сомнений, потому что под скамейкой растеклась темная лужа крови, она образовалась под посиневшими пальцами, которые судорожно сжимали сверкающее в утренних лучах солнца лезвие стилета.
Несколько секунд, согнувшись пополам, миссис Спектор смотрела на эту руку, а потом перевела взгляд на лицо девушки и громко закричала.
* * *
– Ты не можешь поехать туда в ЭТОМ, матрешка. Ты хоть в зеркале себя видела? Открывай шкаф, будем искать что-то посексуальнее, чем джинсы и твоя подростковая футболка. Это тебе не школьная дискотека. Ты правда решила поехать на самую крутую вечеринку в джинсах и сандалиях, с дурацким хвостом на макушке? Ты хоть знаешь, кто там будет?
Я пожала плечами. Да мне как-то фиолетово, кто там будет. Никогда не была на закрытых вечеринках. Самое большее, где меня носило – это клубы, и то несколько лет назад. Алекс не жаловал тусовки, а если мы куда-то и выбирались, то чаще в бильярдную с его друзьями или в ресторан. Это бывало не так часто. Алекс – коп, у него никогда нет свободного времени. Возможно – это основная причина, по которой мы расстались. Точнее, я ушла от него. Два года назад.
– Ты сказала, будем отрываться, и я решила, что мы едем в обычный клуб, у меня все в этом стиле.
Ли нахмурилась и посмотрела на дисплей смартфона.
– Мы опоздаем, и нас не пустят. Переодевайся. Черт, ну неужели у тебя нет платья, туфель на шпильке… не знаю, ну уж точно не твое тряпье в стиле «хиппи»!
– Может, все же поедешь без меня?
Я затаилась в надежде, но Ли фыркнула и развернула меня к себе, окинула скептическим взглядом и по-хозяйски влезла в мой шкаф. Несколько секунд она ворчала по поводу моего ужасного вкуса, а я смотрела на ее ярко-красное платье, лаковые туфли и маленькую сумочку на тонкой цепочке и думала о том, что сама никогда бы такое не надевала.
– Вот… Примерь. И давай побыстрее, матрешка.
Швырнула мне черное платье в мелких блестках, и я искренне удивилась его существованию, видно, валяется со времен моих свиданий с Алексом. Не помню, чтоб я его надевала. Даже бирка с магазина до сих пор не оторвана.
– Так, теперь обувь. Это не то и это не то. Вот… нормальная обувь. Каблук конечно не ахти, но все же сойдет.
Повернулась ко мне, а я как раз натянула платье через голову.
– Ну вот. Совсем другое дело. Матрешка – ты же красавица, в колледже все мальчишки с ума от тебя сходили. Беби фейс. Помнишь, как тебя называли?
– Матрешкой называли, – проворчала я и сунула ноги в туфли. Поморщилась, представляя, как намучаюсь с ними.
Ли подошла ко мне вплотную, распустила мои волосы, взбила их руками, несколько секунд смотрела на меня, пока я отражалась в ее светло-карих глазах.
– Ты красавица. И ты дура, что не воспользовалась тогда предложением мистера Стенли из агентства. Ты бы сейчас украшала обложки журналов и подиумы. Была бы покруче Милы Иовович и Саши Пивоваровой. Это я тебе точно говорю, поверь моему опыту.
* * *
Я вспомнила, как мать таскала меня по модельным агентствам, как орала на меня, чтоб я не ела на ночь, называла «жирной коровой», накручивала мои волосы на бигуди каждый вечер и мазала меня всякими вонючими отварами. Она хотела, чтоб я стала звездой. Продать меня подороже. Чтоб больше не мыть полы в ресторанах, чужих квартирах и не спать с каждым встречным «папой» за сотню баксов, а иногда и того меньше. Приводила в дом своих любовников в ничтожной надежде, что кто-то из них задержится дольше, чем на пару месяцев. Пока я не выросла и не уехала учиться, мать ваяла из меня некое подобие того, чего сама не добилась. Я как сейчас помню ее перекошенное от злости лицо и неизменную сигарету в руках.
