Иван уже несколько раз участвовал в стычках со шведами. Но были они короткими: шведы бой не затягивали, отходили. Против татарских воинов шведские конники казались Ивану крупными, неодолимыми. Но в первой же стычке понял: шведы в тяжелых доспехах малоповоротливы, норовят сшибиться лоб в лоб, а уйдешь от прямого удара да станешь нападать с разных сторон, туго им приходится.
Навстречу скакал всадник. Кто — свой, чужой ли — издалека не разберешь. Иван хотел было скрыться за кустами, но понял — уже поздно: всадник, заметив его, вынул саблю. Болотников придержал коня, нащупал в колчане стрелу. Стрелять нужно будет наверняка, в последний миг. чтобы враг не успел прикрыться щитом.
Всадник оказался своим.
— Эй, — донеслось до Ивана. — Ты кто?
Иван помахал три раза рукой, как было условлено с дозорными. Он думал, что всадник остановится, но тот промчался мимо, отчаянно нахлестывая лошадь. На скаку крикнул:
— Вспять поворачивай!..
Гонец спешил с важной вестью: впереди дозорные увидели шведское войско.
* * *
Фельдмаршал Флеминг был осторожен. С московитами он до сих пор не вступал в бой не потому, что их боялся. Ратников в русском войске было не больше, чем у него. Но он считал, что у противника недостаточно сил, чтобы взять крепости, а потому не видел в продвижении русских большой беды.
Теперь, когда московиты стали приближаться к Выборгу, фельдмаршал решил слегка их проучить. Опять же так, для острастки. Свое войско он расположил за несколько верст до Выборга, там, где лес со всех сторон подступал к дороге. В узком месте противнику останется одно: напасть на хорошо вооруженный передовой отряд. И тогда его солдаты без труда расстреляют из мушкетов и пищалей всех, кто сунется. С флангов же русским не зайти: кони не пройдут по глубокому снегу.
— Подпустите московитов поближе, — приказал Флеминг. — Раньше времени огонь не открывать.
Фельдмаршал все очень продумал: стрельба должна быть беспрерывной, поэтому у каждого переднего стрелка будет по четыре помощника. Помощники заряжают мушкеты и подают их стрелку, а уж тот ведет огонь. Но вначале нужно ударить по русским из пищалей. Пусть возникнет замешательство, задние будут давить на передних. А завершат дело его меткие мушкетеры.
* * *
— Русские!.. Русские!.. — услышал Флеминг крики.
— Что за блажь пришла в дурные головы? — Фельдмаршал стал недовольно разыскивать глазами крикунов. И вдруг увидел всадников, которые неслись меж деревьев, будто лесные духи — они не вязли, не тонули в снегу. Что за наважденье…
Флеминг не учел, что русская конница была намного легче шведской. И вот расплата. Московиты с ходу врезались в ряды шведов. Зазвенели сабли, заалела на снегу кровь.
Неужто и впрямь сокрушают его воинов? Фельдмаршал готов был сам кинуться в сечу, лишь бы поднять боевой дух своих солдат. Но было поздно: беспорядочное скопище шведов хлынуло к Выборгу, и уже сам Флеминг, движимый в общем потоке, устремился назад, к спасительной крепости.
Вот она наконец, благодарение богу! Флеминг уже видел, как опустился через ров подвесной мост и как вступили на него первые конники.
И вдруг ударили пушки. «Сто чертей! — Глаза Флеминга негодующе сузились. — Своих перебьют…» Разобраться, где свои, где чужие, и впрямь было нельзя. Но фельдмаршал беспокоился зря. Из крепости били не по войску, а лишь бы отпугнуть московитов — в сторону. Возле моста сгрудились конники. Они отталкивали друг друга, кричали, хватались за оружие.
Даже Флемингу и его свите не удавалось приблизиться к мосту. Фельдмаршал уже выдернул из-за пояса пистолет, чтобы навести порядок, как ударом сабли с него сбили шлем. Порыв ветра спутал его длинные волосы, они упали на лоб, закрыли глаза. Но все же Флеминг успел увидеть перед собой русских воинов — пожилого с перекошенным от ярости лицом и еще одного — совсем юного…
— К мосту держись, Ивашка… К мосту! — кричал Никита Лютый, разя налево и направо подступавших телохранителей Флеминга.
Но фельдмаршал резким движением головы откинул прядь и разрядил в Лютого пистолет. Все поплыло у Никиты перед глазами: шведы, ринувшиеся к мосту, стены крепости, растерянное лицо Ивана…
— Никита! Не помирай, Никита… — склонился над ним юноша.
— Молчи… — прохрипел раненый, собрав последние силы, — меня слушай… От князя беги. На волю…
— Куда же, дядька Никита? — Иван попытался поднять его с земли.
— В казаки… На Дон… Слышь… Да не один. Возьми… — Дыханье у Лютого прервалось.
— Прими, господь, его душу, — прошептал Иван.
Шведам было не до них: все торопились перебраться через перекидной мост.
Послышался лязг цепей — мост со скрипом пошел кверху.
* * *
Возле стен Выборга русские задерживаться не стали. По всему было видно — крепость не захватить. А главное сделано: противник напуган, надолго отбили у него охоту пустошить чужое.
Ратные подвиги Болотникова были отмечены. Его назначили старшим в отряде вместо Никиты. Но не могло это порадовать Ивана: сокрушался он по погибшему другу.
* * *
Вернувшись из похода по северным землям, Иван только и думал что о побеге. Даже день наметил. Но во г наступил этот день, и Болотников почувствовал: не готов он уходить в донские степи. Сколько раз вставала у него перед глазами кончина Лютого. «Не один уходи, — говорил Никита. — Возьми…» Кого? Не успел досказать старый воин.
Перебирая мысленно всю дворню, Иван каждый раз сомневался: а не выдаст ли, не донесет ли?..
Так и не выбрав себе товарища, Иван решился уйти один. Снарядив котомку и перекрестившись, он шагнул за ворота подворья. Шел по Белому городу и дивился: давно ли огонь выжег все подчистую, а минуло чуть больше года, и вон сколько москвичи успели понастроить.
«Москва, Москва… Град стольный. Неужто я навсегда тебя покинул?» Уже подходя к городским воротам, Болотников глянул назад. На золоченых главах церквей горело солнце. В какой-то миг ему показалось, что это живой огонь. Упади искра, и опять выгорит весь город. Иван, столбенея, ощутил даже жар пламени.
Величаво сияли купола. «Красота какая», — думал он. А что там, на Диком поле, куда он решил бежать? Ведь, поди, неспроста оно прозвано диким? Слыхал он, что беглые, ставшие казаками, даже землю не пашут: не посидишь на одном месте. Все время стычки с татарами. Где конь, там и дом. Забудешь, как за столом есть да в постели спать.
Он шагал по дороге и размышлял все о том же. Да, несладкой будет жизнь в казаках. Власть называет их ворами и разбойниками. Посылает против них отряды. Пойманных казаков казнят. А люди бегут и бегут на Дон, на нижнюю Волгу… Рыба ищет, где глубже, человек — где лучше. Для него, для Ивана, воля сейчас дороже всего. Да и для всех казаков, видать, так же. Ушли подальше от господ и живут по своему праву. Истинно — бежать нужно от князя. А что нелегко придется на Диком поле — не беда. Совладает как-нибудь. Казаки, правда, для властей что бельмо на глазу. Потому и старается Москва придавить казачью вольницу. Вон, сказывают, посылали власти на Дон дворянина Петра Хрущева, чтобы стал он головой казачьего войска. Хотели, вишь, прибрать вольный народ к рукам. Только ничего путного из той затеи не вышло. С намятыми боками приехал дворянин назад.
* * *
Далеко не все знал о казаках Болотников и не все правильно представлял. Слухи-то ходили самые разные. Поди проверь. Были у казаков не только поселения, но и городки, так что спали возле коня лишь в походах…
А Петру Хрущеву в городке Раздоры бока не мяли, а сказали: «Голова нам не надобен. Мы и прежде служили государю, и ныне служить рады, но своими головами, а не с Петром». И верно — в составе русского войска ходили казаки и на Казань, и в Ливонской войне сражались…
Что ж получается — ударялись в бега от господ, чтобы наняться к государю? А как же вольная жизнь?.. Вольная-то она вольная, но от голода не убежишь. Охотой и рыбной ловлей не прокормишься. Да и военная добыча — дело ненадежное: вчера на копейку добыл, сегодня еле ноги унес, а назавтра, глядишь, живота лишишься. Вот и поступали казаки в служилые люди «по прибору»[2]. За это правительство платило им жалованье да сулило право «безданно» владеть землей. Сулило…
Так и получилось: с одной стороны, власть преследовала беглых крестьян и холопов — мол, они разбойники и воры! — а с другой — поддерживала казачество в стычках с татарами и привлекала «гулящих людей» в свое войско, поставляла на Дикое поле хлеб, оружие и порох. То, что южные земли заселялись русскими, было Москве выгодно. Новые крепости, наблюдательные посты и станицы строились на Волге и на Дону по царскому приказу.
* * *
Чем дальше уходил Иван от Москвы, тем тоскливее становилось у него на душе. По дороге попадался разный люд. Шли монахи в рясах, стрельцы в красных кафтанах. Протянулся купеческий обоз — телеги, груженные тюками, да еще охрана на копях. Проехал дворянин с челядинцами, проплелись нищие с поводырем… Одиноких путников не было.
