Читаем без скачивания Богатый - Анатолий Величковский

Позвонив в парадную дверь другого художника, на вопрос горничной: «Что вам угодно?» — он ответил, что имеет неотложное, важное дело к самому мэтру.

В тех случаях, когда приходилось ждать, Богатый всегда садился. Он выбрал кожаное кресло перед низким столиком и уселся. Думая, что на него, может быть, кто-то тайно смотрит, он взял со стола журнал и начал перелистывать. Журнал оказался медицинским. На одной из страниц показывалось фотографическим способом, как в одном человеколюбивом учреждении профессор в белом халате кромсает ножом живую собаку и как эта собака лижет ему руку. На эту картинку Богатый засмотрелся невольно, ибо это могла быть одна из тех собак, что он лично продал. Ему доставило бы большое удовольствие, если бы он узнал собаку. Вышло бы тогда, что и профессор, и Богатый вроде одного поля ягоды. Нечто вроде рука руку моет. Но собака была английский пойнтер, такой Богатый не помнил.

Вдруг он услышал вопрос: «Чем могу служить?» — новый художник вошел бесшумно в комнатных туфлях. Он стоял перед Богатым в белом халате, лицо у него было коричневое, длинные волосы падали на плечи белоснежными кудрями. Богатый вскочил, как ужаленный, и отвесил поклон, заимствованный у кинематографического принца. Он долго оставался в согнутом положении, водя шляпой у ног художника.

Глядя на это представление, седой художник начал пощелкивать пальцами, как это делают дрессировщики, подбадривая обезьянку к выполнению фокуса.

— Я один из миллионов ваших страстных почитателей, — почтительно пролепетал Богатый. Тут он снова провел шляпой слева направо у ног художника.

— Забавно, забавно! — скучным, сонным голосом сказал седой, — ну, а дальше что?

Так сразу выпалить про расквашенные автомобили Богатый по горькому опыту не решился. «Этот седой, может быть, такой же ненормальный сукин сын», — подумал он и решил подготовить почву дифирамбами.

— Искусство! — сказал он, поднимая голову и закрывая глаза, — искусство — это, это самое главное. Мне страшно, сердце мое замирает от ужаса при одной мысли, что я, простой человек, нахожусь в непосредственной вашей близости, маэстро. О, удостойте вашего поклонника, протяните ему вашу руку! — художник вяло подал руку Богатому. Схватив ее и страстно пожимая, Богатый почти запел: — О, какое счастье! В моей руке та самая рука, что создала вечные шедевры!

— Садитесь, — предложил художник. Богатый повиновался, именно повиновался, все жесты его были как бы связаны волей хозяина, в них не было, хоть убей не было ни капельки самостоятельности. Он сел и весь вид его говорил: покорился, покорился, батюшка, наставник и покровитель.

Художник присел на ручку соседнего кресла и, покачивая ногой в синей войлочной туфле, попросил Богатого как можно скорее высказаться.

Тут Богатый начал врать, что будто бы у него есть жена и пятеро детей. Он начал описывать способности каждого ребенка, заговорил о том, что ему трудно содержать и воспитывать семью.

— Вы хотите, чтоб я вам дал денег? — спросил художник.

— О нет, о нет, что вы, маэстро, такой мысли у меня нет и не может быть, я коммерсант.

— Не понимаю, чем же я, в таком случае, обязан, — сказал художник и помолчав добавил, — вашему посещению?

Роковой момент приблизился, нужно было переходить к делу, и Богатый решился: — Мне нужно десять картин с расквашенными в дребезги автомобилями десяти разных марок. Сказав это, Богатый взглянул на художника и, не найдя в его лице ничего подозрительного, продолжал говорить и говорить о содержании картин, расписывая подробности.

Взглянув снова на художника, Богатый увидел, что он по-прежнему сидит, болтая ногой, но что-то новое было в лице его. «Очарован, мной очарован, вконец очарован», — подумал Богатый и тут, чтобы вернуть художника из эмпиреев на землю, дотронулся до колена знаменитого маэстро, уже совсем по-приятельски.

Седой художник вскочил, подпрыгнул, воздел руки и застонал: «Ох! ох! Боже мой! Боже мой! Что они со мной делают!? Что они со мной делают!? Отнимают! все отнимают! Вечно, вечно так, так, так, так, так!!» — восклицал он, подпрыгивая на месте.

— Простите, — лепетал Богатый, — я не знал, что у вас болит колено… право не знал!

— При чем тут колено? — взревел художник, и на его рев вышла из соседней комнаты испуганная истерикой мужа красавица жена. Она, словно королева, несла свою гордую голову на длинной шее, выбрасывая из-под белого платья носки золотых туфелек, подобно тому, как разозленная змея выбрасывает свое жало.

Богатый стоял, опустив руки, художник, наоборот, окаменел с воздетыми руками.

— Что тут происходит, Петя!? — спросила она, подходя к мужу и рассматривая в лорнет Богатого. — Вы что тут делаете? — спросила она гостя, продолжая смотреть в лорнет.

Художник взмахнул обеими руками так, словно хотел посадить Богатого на кол. Богатый, действительно, как бы на кол и сел, так у него покраснело лицо и выпучились глаза.

— Простите меня, — сказал Богатый, — я честное слово не виноват, я же не мог знать что у них болит колено.

— Петя, не сердись, тебе вовсе не подобает сердиться, лучше объясни мне, что этот господин в огромных сапожищах хочет. Мне даже смешно, — сказала жена художника и вдруг звонко захохотала.

— Я был подчинен уже той воле, что заставляет океаны нести свои огромные волны к берегам, я слышал шум и тех незримых волн, что заставляют мое сердце биться, я попал в ритм, соединяющий меня с тем, что главное! А этот жалкий тип хватил меня по колену! Ах, все равно меня никто не поймет! Я трагический человек! Понимаешь, трагический! Обязательно меня кто-то собьет, — выкрикивал седой художник в бешенстве.

Но жена в трагедию не верила, гнев мужа ей казался просто капризом.

— Петя, не волнуйся так, тебе вредно. Прости ему, — сказала она и, обращаясь к Богатому, добавила: — Знаете, иногда даже я ему мешаю… Войду в мастерскую с самыми благими намерениями, а он вдруг схватится за голову и чуть не плачет. Это оттого, что я вошла некстати, — с этими словами супруга художника подсела к Богатому и стала его расспрашивать. Богатый излил всю свою душу, рассказал обо всех своих горьких разочарованиях и в конце концов сообщил о цели своего визита.

— Так что же ты, Петенька, отвергаешь выгодное предложение? О, какой ты у меня бека. Подумай, у куплетиста бездарного, безголосого уже есть «Дрин Дрон», яхта, дом на острове Ямайке, а у нас старый «Бидон Каслан»! ах! ах! ах! — заохала супруга. — Умоляю, нарисуй ему десять картин с автомобилями разных марок.

Художник склонил свою белую голову, но так, словно на ней были длинные рога, и забодал воздух молча.

Жена встала и, снова выбрасывая свои золотые змеиные жальца, подошла к безнадежно бодающемуся супругу и положила ему на плечи обнаженные до подмышек руки.

— Капитал при мне! — ободряюще проговорил Богатый.

— Хочу «Дрин Дрон», хочу яхту, — как пятилетняя девочка, выпрашивала себе подарков красавица. — Не хочешь, тогда я сама закажу картины твоему бывшему ученику, он для меня все что угодно сделает.

— Хорошо! — отрывисто воскликнул художник, — говорите, что за картины? — бросил он Богатому вопрос, глядя на него ненавидящими глазами. Но теперь Богатый не смущался уже ничем, он все знал, знал и то, что, когда у жены имеется поклонник, муж ни за что не позволит своей благоверной обращаться к этому третьему лицу через свою голову.

Поэтому он без лишних слов и поклонов повторил все то, чего художник не слышал, унесенный далеко от земли своим творческим трансом.

— Только для тебя я это делаю, — объявил седой художник с любовью глядя на жену и, изменив нежные интонации на неприятные и строгие, сказал Богатому: — Картины будут готовы через неделю, вы их заберете и делайте с ним что угодно, но я их не подпишу своим именем. Понятно?

Богатый чуть не подпрыгнул от радости, он даже и вообразить себе не мог, что выйдет так хорошо, подпись ему была совершенно не нужна.

Он встал и снова отвесил поклон кинематографического принца, но теперь его шляпа проехалась по полу у ног супруги седого художника. Богатый выразил ей глазами свое обожание.

— Да, кстати, вы же дадите задаток! — напомнил художник резким голосом.

— Как же, как же, — заторопился Богатый, вынимая свой увесистый кошелек, как известно, наполовину набитый простыми бумажками. Деньги принимала она и Богатый длил операцию: он выдал ей первый билет, выждал и кокетливо спросил: — Еще?

Она ответила: «Да, еще» — и улыбнулась. Он отслюнил следующий билет и опять повторил вопрос. Снова услышав ответ и получив улыбку, отслюнил третий билет. Таким образом он дошел до последнего денежного знака, который оставил для прикрытия бумажек. После этого Богатый с легким сердцем вышел на улицу.

III

На большой новогодней выставке картин публика ходила по залам, любовалась творениями многочисленных художников. Все веянья времени, все школы были предоставлены вниманию посетителей. Вскоре, однако, как бы некий гигантский пылесос высосал посететелей из всех зал и сосредоточил их огромной толпой перед картинами Богатого. Во всей этой толпе чувствовалась объединенность единоверцев. На выставке повторялось точь-в-точь то же самое, что происходило на улице, когда перед разбитой машиной, скапливались любопытные прохожие. Незнакомые друг с другом люди, взволнованные общими чувствами, мыслями и понятиями, находили в искусстве свое родное, уличное, и потому общий разговор быстро завязался. Каждый хотел показать себя знатоком автомобильного дела, опытным автомобилистом. Рассказывались самые разнообразные случаи автомобильных катастроф. Каждый сравнивал поломку своей машины с тем, что видел на картине Богатого. Говорили о дорогах, совещались о том, по какой дороге лучше ехать. Ругали плохих автомобилистов, жандармов. Перечисляли марки автомобилей, горячо спорили об их качествах и недостатках. Словом, у картин Богатого происходил очень для всех интересный и поучительный диспут.