И все же первым не выдержал Павел. Не желая затягивать решение вопроса, он воспользовался «помощью» своего испытанного товарища, неизменно находящегося на его поясе в кобуре. Коллонтай нашла Дыбенко, лежащим на полу в луже крови: «Павел был еще жив, Орден Красного Знамени отклонил пулю, и она прошла мимо сердца». Списку ее невольных жертв не суждено было увеличиться. Если, конечно, не считать одного, знакомого еще по бальным залам, офицера, пустившего себе пулю в висок, после того, как он узнал, что божественная Шурочка «спуталась с матросней», да тихо отошедшего в иной мир бывшего мужа, на похороны которого ей выбраться из-за своей крайней занятости так и не удалось. Павла она выходила. Ему нестерпимо было видеть в ней свидетельницу своей слабости, и все же узы, связавшие их, рвались мучительно. Ей, все-таки ушедшей от него, вдогонку летело: «Переживаю трагедию моей жизни». Но она не вернулась...
Просьба Коллонтай к Сталину направить ее на работу за границу была не случайной. Она прекрасно понимала, что в ее умении агитировать больше никто не нуждался, а ее скандально известная теория «стакана воды» не находила ожидаемого отклика даже в рядах освобожденного пролетариата, не говоря о сильно поредевшей интеллигенции. Сын Миша вырос. Иногда он с ней общался, но особых чувств не демонстрировал.
С 1922-го вплоть до победного 45-го Коллонтай — с редкими интервалами на дипломатической службе. Норвегия, Мексика, Швеция — слава первой в мире женщины-посла, почет и уважение сильных мира сего, комфорт старой доброй Европы, красивые, добротные туалеты — все эти, столь ценимые ею составляющие жизни помогали сохранять душевное равновесие. А это было нелегко — в Советской России бушевал террор. Ее друзей и знакомых выкашивали не старость и болезни, а лагеря и «вышки». В 1938-м она узнала о том, что «враг народа» Дыбенко расстрелян. В годы войны она получила похоронку на сына.
Коллонтай умерла, не дожив до своего 80-летия пяти дней. На краю ухода в небытие ей суждено было испытать неведомый еще род любви — горячее бабушкино чувство к внуку Володе. Это имя воскрешало молодость и любовь... Какие еще, даже самые высокие идеи могут стоить этих двух слов?!.
Людмила Третьякова
Загадки истории: Месть Посейдона
Однажды Посейдон, бог морских глубин, послал Миносу белого красавца-быка, чтобы тот принес его в жертву. Минос же нарушил обет, данный своему покровителю, и тогда рассерженный Посейдон околдовал жену Миноса Пасифаю, заставив ее влюбиться в злополучного быка. Плод роковой и порочной страсти — Минотавр, получеловек, полубык, — стал проклятьем и позором царя Миноса. Желая спрятать Минотавра от глаз людских, Минос поручил Дедалу, знаменитому афинскому мастеру, жившему на Крите в изгнании, построить дворец со сложнейшими переходами, известный нам как Лабиринт...
В 1900 году 48-летний англичанин Артур Эванс начал раскопки на острове Крит. Гораздо больше, чем доводы науки, бывшего корреспондента газеты «Манчестер Гардиан» воодушевляли герои греческих мифов и строки из «Одиссеи»: «Остров есть Крит посреди виноцветного моря прекрасный... Разные слышатся там языки: там находишь пеласгов, в городе Кноссе живущих... Там уж царем был Минос...». Гомер однажды уже помог археологии: Генрих Шлиман, воспользовавшись «Илиадой» как «путеводителем», сумел раскопать Трою и Микены. Эванс жаждал повторить его успех на Крите. Конечно, никто тогда не мог предположить, что под толстым слоем выжженной солнцем земли лежат руины древнейшей в Европе цивилизации. Эванс назвал ее «минойской» в честь легендарного Миноса. После сенсационных раскопок на Крите мифы не обрели плоть и кровь, как, возможно, хотелось Эвансу. Но многое в них перестало казаться только литературной случайностью. Например, то, что Зевс — отец богов и людей — родился на Крите, воспринимается теперь как вполне закономерное событие.
...Зевс, как известно, был сыном богини Земли Реи и бога Неба Крона. В соответствии с предсказанием Крон должен был погибнуть от руки собственного сына, и чтобы обезопасить себя от посягательств бессмертных наследников, он глотал их по мере появления на свет и хранил в своем животе. Рея была безутешна, и, когда подошел срок рожать последнего сына, она укрылась на Крите, где и родила Зевса. А чтобы папаша ничего не заподозрил, ему подсунули запеленутый камень. Зевса прятали в двух пещерах — Дикте и Ида (в обеих археологи обнаружили крупные минойские святилища). Крон пребывал в неведении, пока однажды подросший и возмужавший Зевс не явился к нему и не исполнил предсказание. Поверженный Крон изрыгнул всех проглоченных братьев и сестер Зевса, в том числе Посейдона и Геру. Впоследствии именно на Крит, к родным пещерам, Зевс привез похищенную финикийскую царевну Европу, которая родила ему здесь трех сыновей: Радаманта, Сарпедона и Миноса — мудрейшего из всех царей Крита...
Эванс не был первым, кто пытался отыскать Кносс. Лет за 20 до него археолог-любитель Минос Калокэринос заложил несколько глубоких траншей в 5 километрах от Кандии (ныне — Ираклион). Именно здесь, на Целепи Кефала, что в переводе означает «Холм Господина», критские предания размещали Кносс. В толще земли обозначились контуры громадного сооружения. Найденные в земле предметы Калокэринос хранил в здании британского консульства в Кандии, где он работал переводчиком. Коллекция удачливого грека привлекла внимание археологов, но, заметив возросший интерес к раскопкам, турецкие хозяева Кносса резко подняли цену на землю — все работы пришлось прервать на неопределенный срок.
В 1886 году на Крит прибыл увенчанный мировой славой 63-летний Шлиман. Амбициозный археолог, нанесший своими непрофессиональными раскопками непоправимый ущерб Трое и Микенам, желал совершить очередное открытие. Денег у Шлимана было предостаточно, и он немедленно заключил договор о покупке территории Кносса, включая все, что на ней находилось. Однако, пересчитав оливковые деревья, росшие на уже почти принадлежавшей ему земле, неожиданно обнаружил, что их втрое меньше, чем положено по договору. Взбешенный тем, что его — Шлимана! — надувают, археолог расторг сделку с турками.
Эванс приехал на Крит в 1894-м, будучи уже не просто увлеченным археологией иностранцем, но опытным историком и журналистом, прошедшим на Балканах жестокую школу общения с турецкими властями. Как и Шлиман, он познакомился с коллекцией Калокэриноса (спустя 4 года вся она сгорела вместе с британским консульством); на миниатюрных халцедоновых печатях близорукие глаза Эванса различали значки ранее нигде не встречавшегося письма.
Опасное для археологии нетерпение начало сжигать Эванса, он даже купил клочок Кносса, чтобы сохранить за собой право на будущие раскопки, однако всерьез приступить к работе смог только через 6 лет, когда Крит получил автономию и греческий общественный деятель Джозеф Нацидакис помог Эвансу приобрести Кносс за 122 000 пиастров.
Честолюбивые замыслы мешали Артуру Эвансу сосредоточиться на научных изысканиях. Ему не терпелось предъявить миру свое открытие — Лабиринт, который он сразу назвал «Дворцом Миноса», находясь, как и многие, под гипнотическим влиянием мифа.
Лабиринт раскапывался с головокружительной для археологии скоростью. Десятки тысяч найденных предметов лежали на складах — разобраться со всеми этими сокровищами у Эванса так и недостало ни времени, ни сил. За последующие десятилетия большинство находок исчезло, на оставшихся крысы и насекомые съели этикетки, но в годы раскопок Эванс мало думал о будущем: им владело вдохновение. К его чести, надо сказать, что он не вывозил сделанные находки за пределы Греции: бесценные шедевры древнего искусства остались в музеях Крита и Афин. Не чуждый тщеславия и эпикурейского образа жизни, Эванс тем не менее тратил громадные личные средства на расширение и благоустройство раскопок, пытаясь соединить в Кноссе археологическую ценность с туристической привлекательностью. Он умер в 1935-м, в почтенном возрасте, завершив фундаментальный 4-томный труд «Дворец Миноса» и предъявив человечеству удивительную культуру, которую собственноручно извлек из исторического небытия.
Реальный облик Дворца-Лабиринта вполне оправдывал тот миф, который сложился вокруг него. Это было колоссальное сооружение общей площадью 22 тыс. м2, имевшее как минимум 5—6 надземных уровней-этажей, соединенных проходами и лестницами, и целый ряд подземных склепов.
Количество помещений в нем достигало тысячи — в них можно было запросто спрятать добрый десяток Минотавров.
Архитектурный комплекс с такой сложной планировкой свидетельствовал не только о способностях «дедалов» — минойских инженеров-строителей, но и о высоком уровне развития точных и прикладных наук.
