А ведь он прав. Закончить школу экстерном — как раз то, что на время успокоит маму и даст нам возможность быть вместе.
— До завтра, — быстро закивала я. — Я посмотрю учебники.
— А я тебе принесу задания, — с пониманием посмотрел на меня Макс.
И я ответила таким же взглядом. Мол, извини, но что поделать, если я не так быстро реагирую на то, что ты хочешь мне сказать. Потерпи, я научусь, непременно научусь и стану твои мысли ловить с ходу.
— До свидания! — Мама цербером стояла в коридоре, словно Макс собирался убежать на кухню и спрятаться там под столом.
Макс даже не оглянулся. Коротко кивнул маме, скользнул за дверь. Еле слышно щелкнул замок. Мое сердце тревожно трепыхнулось, пытаясь полететь следом за ним, и успокоилось. Макса рядом не было. Он ушел. Ушел стремительно. Я перестала его чувствовать. Теперь он был очень далеко от моего дома.
— Маша, ты соображаешь, что делаешь? — Мама медленно переступила порог моей комнаты.
И тут я все поняла. Это была не мышь, а крыса. Белая крыса альбинос. Когда ко мне Маркелова приходила в последний раз? Пару дней назад? Не ее ли это рук дело?
— Как ты не понимаешь, сейчас не время любезничать с Максимом? Ваши чувства никуда от вас не денутся. Тебе надо хотя бы на ноги встать. Сколько времени уже болеешь, безостановочно пьешь лекарства! И как он ухитрился пройти мимо меня, что я не заметила? В следующий раз увижу, захлопну дверь.
Мысленно я хмыкнула. «Все по-честному», — сказал Макс? Ах ты, мелкий врунишка!
— Вот выздоровеешь, кончишь школу… — Мама просто читала мысли Макса.
— Да, закончу школу, — машинально согласилась я.
Мне нужен телефон. Что-то я стала плохо соображать… Странные дела! Стоило Максу сделать шаг из моей комнаты, как болезнь с новой силой набросилась на меня — плечи ломит, в голову заползает ватная дурнота, в глазах появилась резь, хочется их закрыть, чтобы не открывать никогда. Макс на меня действует как персональный антибиотик. Принимать три раза в день до еды, после и вместо. На коврике в комнате ему, что ли, постелить? Пускай перебирается ко мне жить, раз такой полезный.
Голос Маркеловой в телефонной трубке был замогильно-печальный.
— Что плохого? — первое, чем поинтересовалась она.
— Привет Белле! Как она поживает?
В трубке раздалось шебуршание — Лерка пошла искать свою подопечную, крыску-альбиноса Беллу, а в просторечье Белку.
— Семечки грызет, — доложила Маркелова. — Других признаков жизни не наблюдаю.
— У меня по комнате бегает ее двойник. Приводи свою хвостатую живность на смотрины.
— Ух, ты! — оживилась Лерка, выпадая из образа страдающей готки. — Жди, мы сейчас.
Я покосилась на маму. Да, Маркелову она тоже вряд ли будет рада видеть.
— И прихвати тетрадки с заданиями. Решила немного подтянуть физику с химией, — произнесла я специально для мамы.
Та демонстративно закатила глаза и ушла к себе в комнату. Так, индульгенцию на визит Маркеловой я получила. А вот за Макса придется побороться. Если все действительно делать по-честному.
Гпава II
ЗАКОН ИЗМЕНЕНИЯ
Я вернулась в комнату, отыскала свой сотовый, забралась в кровать.
Неприятная слабость липкими щупальцами вновь стала обхватывать тело. От усталости, от пережитого волнения начало подташнивать.
Какая же сложная штука любовь. Столько сил отнимает, столько жизненной энергии. И все равно приятно. Что будет дапьше? Что случится через пять минут, через час, на следующее утро? Буду ли я все еще лежать в кровати или… Можно, конечно, сделать так, чтобы «или» не появлялось на весах выбора. Лежать и точка, никуда не пойду. Но именно это «или» мне нравилось. Макс взорвал мою жизнь, перетряхнул ее по песчинке, заставил мир крутиться в другую сторону.
Странно, а ведь раньше я думала, что живу. Живу спокойно, и меня все устраивает. Теперь все по-другому, и мне интересно, что будет завтра. Но я еще не знаю, чем мне за это придется заплатить. А то, что за любовь приходится вносить плату, я уже поняла. Остается надеяться, что плата эта не будет равняться чьей-то жизни. Как один раз уже было.
Я хлопнула в ладоши, заставляя ожить на столе лампу. Она осветила стол. Пустой стол.
Была ли крыса? Или ее не было? А если была, то зовут ли ее Беллой?
Говорят, если случится атомная война и все погибнут, тараканы и крысы выживут. Белла не пропадет уж точно. Проверено. Шустрая крыска стала главным действующим лицом в недавней войне вампиров с людьми.
Как глупо тогда все получилось!
Я застонала, пряча лицо в подушку. Снова плачу. Я теперь все время плачу, когда вспоминаю пятницу 13 ноября. Ничего не могу с собой поделать. Как-то все неправильно… Пир во время чумы, праздник, превратившийся в похороны…
Я заставила себя сесть, рукавом вытерла щеки, оживила сотовый. Страдание — эмоция бесполезная, все равно ничего исправить нельзя. В будущем избежать подобного тоже невозможно. Ошибки не прогнозируемы.
Ошибки, ошибки… Кажется, я обречена их совершать.
Телефон пропиликал, сообщая о своей готовности тратить положенные на счет деньги. Не успел экран погаснуть, как пришло сообщение об эсэмэске. В душе шевельнулся неприятный холодок — не воспоминание, а слабый отклик, эхо чего-то очень хорошо забытого.
У меня скоро будет аллергия на сотовую связь. Она делает людей доступными, мне порой хочется кое для кого исчезнуть навсегда. Стать вне зоны доступа.
«Этот абонент звонил вам…»
«Олег!» — не столько прочитала, сколько догадалась я. Давно его не было. Давно я не включала мобильный.
Первым моим желанием было вырубить трубку. Но ведь могла позвонить Маркелова — неизвестно, какая мысль придет в ее крашеную голову! Еще забудет номер квартиры или домофона.
Да, выключать мобильный рано. Будем надеяться, что встреча с прошлым на эсэмэске и закончится. Мало ли, зачем Олег мог звонить? Может, я ему рубль задолжала. Или два. Других дел между нами не осталось.
Дыхание перехватило. Перед глазами встал темный двор, быстро двигающиеся темные фигуры, за углом в кустах в свете мерцающего экрана ноутбука удивленное лицо Антона. «Маша?..» От подъезда идет Ирина с катаной в руке…
Стоп! Хватит воспоминаний!
Я сунула сотовый под подушку, встряхнула одеяло.
Все получилось, как получилось, и закончилось. Теперь начнется другая жизнь. Кроме Макса, вампиров в городе больше нет. А Грегор?
Воспоминания болью отдались в груди, заставили согнуться пополам, сжать зубы, чтобы не завыть от отчаяния. Больно! Как же больно! И почему боль не проходит? Зачем она возвращается?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
