— И это тоже судьба. У человека всегда есть выбор — надеть шапку в мороз или нет. Но не надо потом, когда схватишь бронхит, говорить, что Господь наказал.
— Выбор… — пробормотал незнакомец. — А как быть, если ты сидишь на скамейке и куришь, а к тебе подходит и просит огоньку паренек или девчонка-школьница? С одной стороны — не спросит ли апостол Петр за то, что к куреву малолетних приучаешь? Но — с другой стороны — не дашь: обозлится юнец, в душе посеет обиду на «взрослый мир», а хорошо ли это? Ведь иногда к таким мерзким вещам приводят затаенные обиды! И опять же — «дай просящему» — сказано. Вот и не знаешь, как правильнее поступить… И никогда не знаешь.
— Думать надо, милый, думать… Есть такая история про двух монахов. Они зашли по пути в один дом, и хозяин подал им курицу. Старший монах, многолетний подвижник, стал есть курицу и нахваливать. Младший посмотрел на него ошарашенно и тоже начал есть. Потом, когда они покинули гостеприимного хозяина, он спросил старшего: «Авва, ты же великий постник! Как же ты вдруг нарушил пост?!» А тот спокойно ему ответил: «Не в мясе главное, а в душе. Если бы я отказался от угощения, которое нам подал этот добрый человек, я бы обидел его. И согрешил бы куда больше, чем чуток нарушил свой пост». Наши отношения с Богом, милый, — это только наши отношения с Богом. К сожалению, когда людям предоставляется выбор, они чаще всего выбирают самое худшее для себя. И нередко начинают интересоваться религией, не существующей без мистики, именно как некой тайной, загадкой, которую пробуют открыть. Ждут от религии чуда, власти и авторитета, то есть магии, и легких решений. Это большинство. Меньшинство ищет истину. То есть — Христа. Веру от разума отделяет черта. И вера — по ту сторону этой черты. Многие не понимают, что нужно бороться со своими желаниями. Называется это духовная брань. Брань не с людьми, а с демонами, с духами злобы, смущающими нас постоянно. Каждую секунду мы стоим перед выбором: помолиться или нет, пойти в храм на службу или поспать… Человек выбирает, как жить: по своей воле либо по Божьим законам. Плотские желания, иначе — грубые грехи, отметаются относительно быстро. Остаются более серьезные, тонкие: осуждение, зависть, гордыня… Мысли, чувства… Они могут быть совершенно незаметны для людей, но пронизывают человека насквозь, и бороться с ними трудно.
— А как бороться? — спросил приезжий.
— Да как… Исповедоваться. Но и на исповеди они сразу не уходят. Некоторые прихожане несколько лет признаются в одном и том же грехе. Никак не могут от него освободиться. И ничего страшного, пусть себе называют свой грех каждый раз. От частого исповедания он раскачивается. Так что ходи и повторяй одно и то же, талдычь, как говорят ныне, потом глядишь — грех пропал… Тогда берешься за другой. И постепенно очищаешь свою душу. Это подвиг, аскеза. Но со временем, если понимать, что ты делаешь, она превращается в радость. Духовную. Мирская радость — моментально проходящая, неглубокая. А радость общения с Богом — на всю жизнь. И человек, коснувшийся благодати, знает, что это такое. Бог подсказывает нам путь… И от нас, милый, зависит, выбрать его или нет. В христианстве Бог словно говорит человеку: не разыгрывай трагедию, не устраивай рай и ад на земле. Рай и ад Я оставляю за Собой. Так вы зачем в наших краях? На пару дней… Тоже ведь сделали какой-то выбор.
Гость вытащил из кармана небольшую фотографию:
— Это она?
Отец Димитрий взглянул и удивился. На него смотрели прекрасные глаза Богородицы… И младенец со свитком в левой руке.
— Откуда это у вас, милый?
— Это она? — настаивал гость. — Та самая, Смоленская? Я не ошибся?
Батюшка кивнул.
Глава 2
— Улица заметелилась! — сообщил утром, забравшись на батарею и заглянув в окно, пятилетний Денис, названный одним из самых распространенных за последние четыре года городских имен.
Итак, с улицей Ксении все сразу стало ясно. Душа ее тоже в этот день «заметелилась» и «засугробилась». Причину она отыскивала долго. Напоминало зубную боль: кажется, что болит четвертый снизу, а оказывается, седьмой сверху.
В общем, причин насчитывалось много, и одной из них, лежащей на поверхности «метельной души», был как раз зуб, который сегодня требовалось запломбировать Денису.
Он на известие отреагировал с мужским бурным темпераментом — ревел не переставая в течение двадцати минут. Ксения вышла из себя, наподдала ему пару раз по попе, от души, по полной, хлебнула валокордина и совершила грубую педагогическую ошибку, со всей решительностью объявив ребенку, что отдаст его чужому дядьке. Денис про педагогические ошибки еще никогда не читал, поэтому реветь моментально перестал, на всякий случай потребовал у Ксении его успокоить, а потом отправился к Петру и попросил:
— Спрячь меня так, чтобы Ксения не нашла!
Затем он выдвинул ряд спокойно обдуманных угроз, среди которых на первом месте стояло твердое обещание сломать машину в кабинете зубного врача. Ксения спасовала и малодушно перенесла врача на завтра.
Мгновенно успокоившийся, современный и чересчур образованный ребенок в упоении и восторге прочитал наизусть слегка ошеломленной Ксении половину сказки об оловянном солдатике и, дойдя до крысы и ее пустого требования паспорта у служивого, стал собираться гулять.
— Ну какие там могут быть документы! — вполне логично осуждающе сказал он, вспоминая неразумное животное.
— Умен до безнадежности, — проворчала Ксения.
Теперь ей все стало ясно: до обеда Денис благополучно будет носиться по двору под присмотром старушки соседки, которой, на счастье молодым мамашкам, всегда скучно просто сидеть на лавочке. И можно спокойно отправляться с четырехмесячной Дашкой к педиатру.
Коляска легко катилась по укатанной снеговой дорожке. До поликлиники Ксения молчала — с Петром давно никаких отношений. Он важно шагал рядом со свертком запасных памперсов. В глубине души Ксении приходилось признать, что Петр, отличаясь от многих современных мужчин, не стыдится хозяйственных сумок, коляски и стирки, охотно сидит с Дашкой, если нужно. За что Ксения его так не любит?
В поликлинике на высоком белом столе с матрасиком Дашка лежала тихо, только соска шевелилась во рту: туда-сюда, туда-сюда. Спокойный ребенок — счастье для родителей. Лежала и важно смотрела на Ксению синими Петиными глазами. Ксения почти ненавидела их за то, что синие, за то, что Петины.
В кабинете врач тотчас забросала Ксению вопросами:
— Чем кормили? Не болела? Как прибавляет в весе? Как спит?
С трудом отбившись от этого града, Ксения собралась сама спрашивать, но врач вошла в раж и никак не могла остановиться:
