выбор сделал.
— Ты холодная су… — он хватает меня снова, только теперь уже за плечи.
Сжимает их со всей силы, я даже чувствую боль в костях.
— Договаривай!
— Я сделал это, чтобы показать тебе наглядно, как это бывает больно, когда твой любимый человек плюет на тебя.
Шок.
У меня просто шок.
— Лечись, Марат. Прошу тебя. Просто лечи свою голову.
— Мам, — я слышу за спиной жалобный голос Арины: — Вы помирились?
Она превратно расценивает руки своего отца на моем теле. Я вижу, как в ее глазах загорается огонь, она даже начинает улыбаться.
— Конечно, ангелок, твоя мама не сможет от меня уйти. Ведь мы семья и любим друг друга, — Марат прячет эмоции, предназначенные мне, и улыбается дочери.
— Я устрою тебе ад, Марат… — наклоняюсь ближе к его уху, шепчу так, чтобы услышал только он: — Ты с ума сходить начнешь. Я обещаю тебе.
Глава 5
— Правда? — надежда ребенка видна невооруженным глазом.
Сжимаю зубы, сбрасывая его руки с себя.
— Арина, мы опаздываем на рейс. — тот тон, который она воспринимает как строгий.
— Иди ко мне, доченька. — Марат присаживается на корточки и раскрывает объятия.
Дочь обращает свой взор на меня, в котором я читаю страх, что подойди она к нему, это обидит меня.
Господи, испытываю такой силы ярость, что готова и сама ударить этот чертов чемодан. Разве мы имеем право ставить своего ребенка в такое положение?!
— Попрощайся с папой, — говорю мягче: — Он наверняка в скором времени тоже освободится от своей работы… — не без язвы заканчиваю предложение.
Арина кивает и тут же бежит в объятия Исакова. Он прижимает ее к себе, глубоко вдыхая и на секунду прикрыв глаза, переводит взгляд на меня.
Я не знаю, как на него смотреть.
Кроме отвращения, боли и ненависти, я не испытываю ничего. Но его глаза, которые я когда-то полюбила, сейчас так ярко наполнены болью, что вероятно отзеркаливали бы мои.
Только это я позволю увидеть своей подушке или отражению в зеркале. Равнодушная маска сейчас единственный способ, чтобы держаться.
Он ведь даже не испытывает чувства вины, а только обвиняет меня.
Абсурд!
В чем? Только лишь в том же, в чем можно обвинить и его самого.
Он пропадал, расширял бизнес, увеличивая наши финансовые возможности. Я не стояла на месте, и тоже создавала себе имя в своей индустрии.
Он прекрасно знает, как это важно для меня.
В самом начале нашего пути знал, что я не из тех, что в фартуке ждут своих мужей с работы. Обслуживают, одной рукой снимая носки, а второй ставят на стол первое, второе и компот.
Я всю жизнь через падения шла к тому, чтобы, наконец, самостоятельно поднять свое дело. Мечтала заниматься тем, что мне поистине приносит удовольствие.
Какого черта сейчас вдруг проснулась ревность к работе? Почему он считает, что может так поступать?
Да, не спорю, я многое могу решить сама.
Мне не нужен для этого мужчина рядом.
Я всегда справлялась сама.
До шестнадцати лет обо мне никто не заботился, и было крайне сложно открыться Марату. Но он сделал действительно многое, обнажая мою душу, аккуратно и с любовью.
Сейчас, конечно, это ему удалось буквально за секунду, еще и так, что она теперь безжизненной массой валяется где-то рядом.
Тем не менее, я любила этого человека за его твердость. За то, что он вопреки всему, идет к своим целям. За воплощение мужественности, за нежность и страсть, за то, что я всегда знала, я за мужем, несмотря ни на что.
Он верил в меня, даже если я спотыкалась, поддерживал, не отмахивался купюрами, а всегда согревал объятиями и словами.
И он был согласен на это...
Сейчас же, он выставляет виновной меня…как будто совсем недавно не было наших сумасшедших ночей. Словно мы не признавались друг другу в любви сбитым шепотом. Не смеялись в выходные по утрам, когда Ариша пыталась стащить нас с кровати, а нам было так уютно и не хотелось обрывать то мгновение.
Нам было хорошо.
Нет, нам было невероятно хорошо.
Что случилось, почему он с такой уверенностью бросает мне эти слова…
Да, может быть до отпуска не так часто мы проживали те моменты из-за моей коллаборации с одним из дизайнеров… Однако, это же не повод бежать налево и засовывать свои конечности во все дыры.
— Дари… — слышу тихий голос Марата, который возвращает меня из глубин самоанализа.
Смотрю на него, не понимая, как…
Как можно было спустить двадцать лет в помойку.
— Нам обоим нужно время, чтобы утихли эмоции… — отпускает Арину, которая оставляет поцелуй на его щеке: — Но мы обсудим дальнейшие действия и все решим.
Последняя фраза звучит чересчур уверенно, а прищуренные глаза демонстрируют, что мужчина не сдастся.
Я знаю его и вижу невербальные знаки.
Если нужно будет, он начнет воевать.
С собой, со мной, с миром.
Ему плевать.
Такое уже было с его семьей, которая требовала отказаться от меня.
Поджимаю губы, вскидывая брови.
Арина тут же смотрит умоляющим взглядом.
Больше всего мне жаль ее, даже не себя…
— Хорошо. — сглатывая отвечаю.
Марат кивает, добавляя беззвучное спасибо.
А я, смотря в эти темные пронизывающие глаза, уже знаю, что как только сяду в зале ожидания, начну заполнять заявление на развод.
Суд в любом случае состоится, с одиннадцатилетним ребенком нас не разведут по щелчку.
Поэтому пусть уже начнется процесс.
— Идем, дочь. — посылаю в нее улыбку, наплевав на все эти разбросанные вещи и чемоданы: — Нам пора.
Он идет сзади, я чувствую.
Взгляд, шаги, аромат, даже, кажется, тепло его тела.
— Я прилечу за вами. — говорит он хрипло, когда мы выходим за порог номера.
Арина улыбается и кивает с блеском в глазах, я же не обращаю внимания.
— До встречи… — адресовывает, прожигая своим тяжелым взглядом.
Поворачиваюсь к нему едва заметно кивая.
Сама же прокручиваю в голове, что пентхаус в центре города, в котором мы жили семьей, я оставлю нам с дочкой.
Квартира Арины, так и так будет ее. Марат все таки не настолько прогнил, он любит своего ребенка.
Моя машина оформлена на него, но это подарок, а раз подарок, то я тоже заберу себе. Из
