Тарасевич, который исполнял в их экспедиции обязанности доктора, насмешливо парировал:
— Ну, это еще древние умели. Я думаю, что вы на моих глазах сходите с ума. Просто, правда?
Балачан, однако, подумал, что совсем не так просто. Ему показалось, что Тарасевич что-то подразумевает, только не решается высказать вслух. Видимо, его мысль может показаться абсурдной, а он ничего так не боится, как показаться смешным. Беда с молодежью. Сколько интересных идей, наверное, вот так остается в тени из-за амбиций и условностей. И не подойдешь к человеку даже с теплым словом, не примет. Балачан вздохнул: мало ему шорохов, так еще и Тарасевич со своими недомолвками.
Аппарат электросна действовал быстро. Балачан успел поймать только начало какого-то странного, как ему показалось, разговора друзей, как его объял глубокий сон.
Балачан спал ровно шесть часов, отмеренных им для отдыха. Однако, проснувшись, еще долго лежал и думал. Во-первых, ему сразу вспомнилась последняя услышанная им фраза, сказанная Тарасевичем: "У старика есть нюх, он словами не бросается». И во-вторых, сон. Обычно, засыпая с помощью "усыпляльника", он ничего не видел во сне. Сегодня это правило нарушилось. Сон привиделся четкий, будто явь. Хотя наяву ничего этого, конечно, не было. Гора, прорезанная ущельями, не имела ничего общего с домами, которые он увидел во сне. Похоже, что у него разыгрались нервы. Ведь если во сне видишь то, что хотел бы увидеть в действительности, нужно обращаться к врачу. Балачан улыбнулся, поднялся с кровати, начал одеваться. Он бы обратился к Тарасевичу, если бы не его слова о чутье. Наверное, Тарасевич и Камай очень верят в непогрешимость своего командора, и в таком случае объективности ожидать трудно. Нужно избавляться от горячки самому, найдя какую-нибудь интересную гипотезу, что захватила бы и его, и товарищей.
Однако едва Балачан высказал эту свою мысль, сказав, что в долине больше делать нечего, ребята неожиданно для него заупрямились.
— Боишься, — отметил кратко и язвительно Тарасевич.
— Давай доведем до конца начатое, — не согласился и Камай, — хочешь, я поеду вместо тебя.
— Результатов же нет, — попытался убедить их Балачан.
— У нас впереди много времени, чтобы позволить себе не торопиться, — сказал Камай.
Можно было использовать свое положение руководителя экспедиции и приказом изменить направление работы. Но Балачан не хотел применять власть — не было достойной альтернативы тому, что они делали до сих пор.
Камай вернулся к дешифратору, Тарасевич поехал на наблюдательную станцию, а Балачан начал готовиться к очередному блужданию по долине.
Ночи в экваториальной полосе Каменного мячика были похожи друг на друга, и Балачану скоро стало казаться, что он словно и не возвращался на базу, а как пришел сюда позавчера, так и оставался все три дня. Это было плохо. Нельзя же ожидать, что ты увидишь что-то там, где тебе все представляется однообразным, знакомым и даже постылым. А ноги сами несли его к тому каменному выступу, на котором он отдыхал на днях.
Усталости не было, но Балачан все равно сел. Яркая соседка Каменного мячика повисла над головой. Она выглядела крупней, чем с Земли кажется Венера, и даже слепила ему глаза. Балачан зажмурился и тогда снова вспомнил тот Прибалтийский городок. Мысли потекли медленно, лениво, как у человека, который начинает засыпать. Балачану было лень бороться с собой и с этим состоянием. Он представлял желтый пляж, на который накатывались пенистые серые волны, людей, которые выбегали вместе с волнами на берег и с ходу бросались на нагретый жарким солнцем песок.
На секунду Балачан будто сбоку посмотрел на эту картину и тогда увидел среди загорелых тел себя. Вот он повернулся к соседу, заговорил с ним. "Мой последний день", — сообщил сосед. "Куда?" — Спросил он. "Домой, на Марс". На Марс так на Марс. Больше они ни о чем не говорили, Балачан это хорошо помнил. Но ему вдруг представилось продолжение этой беседы, как сосед рассказывал о Марсе, а он, Балачан, видел все это, только не со слов соседа, а так, как будто все было на Марсе с ним лично. В деталях. И при этом он все время удивлялся, что как бы про себя задает вопросы: как построен планетолёт, как выглядит марсианские ландшафт. От этих воспоминаний мостик незаметно перекинулся на Каменный мячик. И как тогда, горы начали приобретать очертания фантастических строений. Потом каменный выступ, на котором он сейчас сидел, показался совсем не выступом, а ступенью высокого крыльца перед закрытыми дверями…
И тут Балачан встрепенулся, помотал головой, отгоняя докучливое видение. Взглянул на часы. Два часа и восемь минут. До рассвета еще долго. Он встал, отошел несколько шагов, постоял, снова взглянул на часы. Время тянулось очень медленно. Прошло всего пять минут. И вдруг его словно потянуло снова сесть на выступ.
Соседка Каменного мячика опустилась за горы, в ущелье стало совсем темно, и Балачан ощупью нашел свой выступ. Это было кстати, потому что голова стала тяжелой, как после напряженной, длительной работы. Он попытался расслабиться. Голове полегчало, но зато вернулись прежние фантастические видения. Незнакомое, неземное поселение странной архитектуры. Здания, похожие на скалы, нависшие над широкой рекой, покрытой легким туманом. Над ними сияет голубое небо. А потом началось что-то непонятное. Вода в реке заклубилась паром, небо потемнело, и на нем выступили звезды, которые не могло затмить даже дневное светило. Лаланд? Балачан подумал, что очень похоже, и тогда заметил новую подробность: высохшая река напоминала уже знакомую ему долину.
"Опять то же самое!" — Скользнуло в голове. Балачан аж рассердился, хотел встать и пойти и… остался. Вдруг подумалось, что стоило бы посмотреть, чем все это закончится. И действительно, в долине между тем начали разворачиваться новые события. В одной из скал-построек появилась щель, и в ней показалась что-то круглое, как человеческая голова в гермошлеме. Балачан невольно напрягся, будто мог разглядеть, кто это там высовывается из скалы. Странно, но он увидел глаза. Как человеческие. Они смотрели сквозь оболочку гермошлема с нескрываемой грустью. Балачан аж поежился под этим взглядом. Гермошлем повернулся туда-сюда и скрылся в щели, а следом исчезла и сама щель. Балачан почувствовал, что его покидают силы. Но прежде чем он потерял сознание, он увидел незнакомый космодром, стремительный взлет ракеты и маленькую звездочку в незнакомом созвездии.
— Балачан, Балачан! — Этот крик показался Балачану далеким, фальшивым, адресованным кому-то другому. — Я сейчас! — На этот раз он узнал голос и удивился, чего это разволновался Тарасевич. И вдруг вспомнил все, что ему недавно привиделось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
