оказалось прямоугольным, предположительно квадратным, со стороной метра в три. Ползая, наткнулся на стоящий на полу кувшин и чуть его не опрокинул. На ощупь кувшин был шершавый, как будто, глиняный, в нем что-то булькнуло. А в одном из углов нашарил горшок их того же материала, с крышкой. Он был пуст, но от него шёл запах, который задавал тон воздуху в помещении и не оставлял сомнений в предназначении предмета.
Двери нигде не было…
Превозмогая дурноту, встал, опираясь на стену, вытянул вверх руки. Подпрыгнул – никакого намёка на край стены или потолок. От прыжка боль ударила в затылок, голова сильно закружилась. Снова сел и облокотился на стену.
Пока ползал, в ладони и колени больно врезались мелкие камешки. Нашарил один и подбросил вверх. Камешек упал через мгновение, не встретив наверху преграды. Нашёл ещё один и бросил сильнее. Прежде чем упасть, камешек обо что-то щёлкнул. Значит, потолок все-таки есть…
Тут по-настоящему стало страшно. Настолько, что зажмурился и закричал, что было мочи:
– Эй! Кто-нибудь! Я здесь! Помогите!!! Люди-и-и-и!!!
Голос звучал глухо, как будто в ушах была вата – стены поглощали звук. Никакой реакции на крик не последовало, но страх начал отпускать.
«Это сон такой. Когда просыпаешься, а на самом деле – нет. Приснилось, что проснулся… Надо просто проснуться по-настоящему. Но как?»
Принялся себя щипать. Сначала несильно, потом, наверное, до синяков – было очень больно. И очень реально. Боль отрезвила.
«Нет, я не сплю. Я в какой-то комнате или яме, из которой должен быть выход наверху. Если он вообще есть… Для начала рассмотрим вариант, что нет там никакого выхода…»
От этой мысли снова накрыло волной ужаса. Подождал, пока она схлынет. Осторожно потер гудящий затылок и попытался понять, как это вообще может быть – нет выхода.
«Что ж… Рассмотрим худший вариант. Я умер. В этом случае, вопреки ожиданиям, загробная жизнь все-таки существует. И я, определённо, в аду, потому что на рай это не похоже… Да и на попадание в райские кущи в моем случае рассчитывать было бы смешно, хотя бы потому, что я ни в какие кущи не верю… Но все не так плохо, как могло бы быть. Кипящих котлов, во всяком случае, я тут не наблюдаю. Хотя… может, мой котёл как раз сейчас и нагревают как следует. Без спешки. Торопиться некуда…»
Почувствовал острый дискомфорт от долгого сидения на твёрдом. Прилёг на бок, оперев голову на руку. Так стало легче не только седалищу, но и голове.
«Так! А на кой чёрт тогда здесь этот горшок для нечистот?! Если грешнику суждено вечно мучиться и страдать, то уж точно без перерывов на отправление естественных нужд. Опять же кормить чем-то надо для этого… Вряд ли враг рода человеческого будет заморачиваться обеспечением бесперебойного питания для постояльцев своей гостиницы… Да и вообще, не нужна душе пища плотская, а значит, и гадить ей нечем… Так! Хватит мракобесие тут разводить! Отметём этот вариант с негодованием».
Подполз к горшку и, эмпирически подтверждая факт продолжения своего земного существования, стоя на коленях, помочился. Потом переместился в противоположный угол, прихватив по дороге кувшин. В нем оказалась вода, немного затхлая, но всё равно освежила.
«Едем дальше…Рассмотрим вариант «похоронен заживо» или «замуровали ироды».
Во-первых, спасибо за такой просторный гроб. В обычном было бы куда печальнее. Удушье в тесноте… Какой кошмар… А сколько я тут времени уже? Пятнадцать минут? Полчаса? Час? Непонятно… И сколько времени надо, чтобы «выдышать» весь кислород в таком объёме? Этого я не посчитаю – исходных недостаточно. Да и воздух, похоже, не меняется, дышать труднее не становится, значит, есть доступ кислороду. Это радует. С этим ясно…
Что у нас «во-вторых»? А во-вторых, это не имеет смысла все из-за этого же горшка! Допустим, вода и воздух здесь для того, чтобы продлить мои мучения. Но горшок.... Нет. Никак не вяжется. Обречь человека на жуткую смерть от голода… в темноте… и позаботиться о том, чтобы он страдал немного поэстетичнее… Чушь. Есть горшок – значит, меня не хотят убить, хотят чего-то другого. Надо же, как интересно получается, параша – как гарантия жизни…»
Ухмыльнулся, в затылке снова заломило. Поморщился.
«Так. Что тогда? Садист. Псих-одиночка… Или не одиночка, а клуб по интересам. Богатые кесарийские извращенцы, золотая молодёжь. Где-нибудь наверху стоит инфракрасная камера. Они смотрят и веселятся… Заключили пари, сколько, например, этот старик протянет на одной воде. Или просто хотят насладиться мучениями живого существа, как гадкие дети, которые бабочкам крылья отрывают. Тогда и параша – никакая не гарантия… Но вот что не вяжется: я ведь могу парашу эту разбить и черепком очень незрелищно вскрыть себе вены. И не будет никаких особенно интересных мучений».
Тут снова стало страшно. На этот раз съехал с волны ужаса, заорав во всю глотку:
– Не дождётесь, мерзавцы!
Буквально физически ощутил, как крик увязает в стенах.
«А с другой стороны, может, он или они этого и добиваются… Чем не зрелище?.. Короче! Не будем принимать эту гипотезу за рабочую из-за её ничтожно малой вероятности. Сюжет для триллера убогого, не более… Скорее всего тот, кто меня сюда посадил, хочет чего-то от меня добиться. Пытается сломать, чтобы был посговорчивей. Вымогатели какие-нибудь. Денег хотят. Думают, раз старикашка в Кесарии живёт, значит, богатый. Надо быть к этому готовым. Только и всего. В конце концов ничего страшного пока не происходит… Голова вот только болит…»
Казалось бы, пришёл к логичному умозаключению, и можно было бы начать продумывать тактику дальнейшего поведения, покрутить варианты взаимодействия с похитителями. Но что-то все равно продолжало смущать… Что-то странное… И вдруг понял.
«Сон этот! Вот что! Аниматор этот… Он спросил меня, я ответил… Я его понимал, и он меня понял. Но язык! Что это был за язык? Не русский, точно…»
Здесь, в Израиле, с теми, кто не понимает русского, можно объясняться по-английски. «Англит» тут знали все, кроме совсем уж диких арабов, с которыми и говорить было не о чем. Любознательный из сна заговорил первым, не на русском и не на английском, потом начал хватать руками и хамить.
«Вот тут как раз и нашло на меня какое-то помрачение. Волна гнева. Я хотел ответить грубой бранью, что странно и для меня нехарактерно… Но вместо этого получилось нечто вполне пристойное, хоть и нескладное… Но позвольте! Это же… Латинский? Ну да… Я откуда-то знаю, что это латинский… И я откуда-то знаю латинский?!»
От потрясения хотел вскочить, но был тут же остановлен болью
