2. Тень
Джеду казалось, что, будучи учеником могущественного мага, он сразу войдёт во врата учёности, в святая святых таинственной Власти. Ведь известен ему язык зверей, слышит же он шёпот листвы, и ветры по его слову меняют направление, а сам он готов принять любое обличье, стоит только захотеть. Может быть, мастер догадается о его желании, и они, приняв обличье оленей, помчатся к Ре Альбе, или воспарят в небеса на сильных орлиных крыльях.
Но, к вящему удивлению, Джед заметил, что ничего подобного не произошло. Они брели сначала по Долине, медленно пробираясь на Юг, потом взяли на Запад, чтобы обогнуть гору, останавливаясь на отдых в деревушках или проводя ночь в диких глухих лесах — как простые колдуны-странники, как деревенские лудильщики, или, хуже того, как самые обыкновенные бродяги. Ничего необычного с ними не случилось. И как долго они ни странствовали, никакого таинственного владения они так и не посетили. Посох из дерева дуба поначалу привлекал любопытный взгляд Джеда, но вскоре он убедился, что это был самый обычный дорожный посох, и не более того. Три дня прошло, а потом ещё четыре, но Огион Молчальник так и не произнёс в присутствии Джеда ни одного заклятия, не научил его ни одному магическому стиху, ни одного имени не назвал он.
Хотя учитель и хранил молчание, но был он в тоже время так мягок и добр, что Джед по прошествии ещё дней двух всё-таки осмелился сказать:
— Сэр, когда я начну учиться?
— Ты уже учишься, — было ему ответом. Последовало неловкое молчание:
— Но я же ничего ещё не узнал от Вас?
— Это потому, что ты ещё просто не понял, чему я тебя учу, — ответил маг.
Они продолжали идти по высокогорной тропе, что пролегала между Оварком и Виссом. Огион был смуглым, как и большинство жителей этого острова, седым, стройным, сильным и выносливым, как породистый пес. Говорил он редко, ел ещё меньше и почти не спал. Зрение и слух его улавливали любой шорох, любое движение, и напряжённое выражение не сходило с его лица.
Джед ничего не ответил учителю, ибо это не всегда просто — ответить с ходу на вопрос мага.
— Ты так хочешь узнать ещё одно заклятие? Но ты и без того вычерпал немало воды из этого колодца. Подожди. Быть мужчиной — значит, терпеть. Быть мастером — значит, терпеть в девять раз больше. Что это за трава растёт у дороги?
— Нelichrysum bracteatum (Бессмертник прицветниковый (лат.).
— А это?
— Не знаю.
— Четырёхлистник, зовут его.
Огион остановился и воткнул медное остриё посоха рядом со стебельком травки, так, чтобы Джед мог лучше рассмотреть растение. Огион опять замолчал, и Джеду ничего не оставалось сделать, как снова задать вопрос:
— А как можно использовать это, Учитель?
— Никто не знает.
Джед подержал на ладони семена никому не известной травки, а потом развеял их по ветру.
— Когда ты узнаешь четырёхлистник от корня до последнего ростка на стебле, когда проследишь, как растёт эта травка в течение всего года, только тогда она откроет тебе своё истинное имя, и ты познаешь саму сущность её, что, бесспорно, намного важнее, чем простое знание, как можно использовать стебелёк или корень. Что толку в пользе? К примеру, ты полезен или нет? На что ты годен? Или на что годен я сам? Или зачем, в конце концов, эта Великая Гора Гонт или Открытое Море? — Странный монолог этот столь же неожиданно прервался, как и начался.
Молча они прошли ещё полмили, пока учитель не промолвил:
— Хочешь слышать — познай тишину.
Мальчишка даже фыркнул от неожиданности, ему не очень-то нравилось, когда его ставили в дурацкое положение. Но он всё-таки сумел скрыть своё недовольство и решил быть послушным, дабы заслужить доверие Огиона. Джеда буквально снедала жажда познания. Однако, чем дальше они шли, тем яснее становилось, что он мог бы узнать намного больше от простого собирателя трав или деревенского колдуна, и по мере того, как они огибали Гору, Джед всё чаще и чаще задавался вопросом, в чём же всё-таки состоит Великая Магия этого одного из самых Великих Магов Гонта. Например, когда шёл обычный дождь, Огион даже не мог сказать самого простого заклятия, чтобы избавиться от непогоды, а ведь заклятие это знал почти любой предсказатель в округе... В таком месте, как Гонт, где каждый третий либо колдун, либо предсказатель, отогнать грозовое облако ни для кого не составляло особого труда, и часто можно было видеть, как, одинокое, оно так и дрейфует с места на места, пока, наконец, не прольёт свою влагу где-нибудь над бескрайними просторами моря. Но Огион был не таким — он давал пролиться дождю там, где это предопределено было природой. Во время же дождя он устраивался под раскидистой пихтой и ждал. А Джед, скорчившись где-нибудь под кустом, мрачно слушал, как дождь барабанит по листьям, и думал о том, что обладать властью и быть настолько мудрым, чтобы полностью отказаться от могущества — это хуже, чем быть самым заурядным предсказателем — в этом случае, по крайней мере, можно было всегда рассчитывать на сухую постель. Но какие бы мысли не посещали его, вслух Джед не произносил ни слова. Учитель же улыбался чему-то и мирно отходил ко сну.
Когда первый снежный покров лёг на вершины Гонта, они, наконец, достигли Ре Альбы, дома Огиона. Это был город у самого края Ущелья, и означал он Гнездо Сокола. Отсюда, далеко внизу, можно было разглядеть бухту и могучие башни Порта: корабли бесшумно входили и выходили из Гавани, скользя по глади вод, как по зеркалу, а далеко на Западе, в открытом море, в голубой дымке выступали неясные контуры острова Оранга, последней земной тверди в этих бескрайних морских просторах.
Хотя дом мага и был просторным, добротным, из хорошей древесины, но по своему внутреннему убранству он ничем не отличался от обычного жилища родных для Джеда Ольховников. Правда, здесь было какое-то подобие алькова, где Джед и нашёл себе пристанище, но окна в доме почти всегда были наглухо закрыты из-за сильных ветров, дующих попеременно то с Запада, то с Севера. В этой душной и тёмной избе Джед провёл всю зиму. Он слышал, как за окнами дождь и ветер, не переставая, стучат в закрытые ставни, слышал, как начинал падать снег, и убаюкивающая тишина воцарялась над миром, но ничто не отвлекало его внимание, ибо учился он читать и писать Шестьсот Рун Хардига. И труд этот доставлял ему истинную радость, поскольку, только зная язык Власти, можно приобщиться к ней, а в противном случае ты обречён быть простым любителем, хуже того — шарлатаном. Язык Хардиг, Язык Архипелага, хотя сам по себе и не имел никакой магической силы — и в этом смысле он ничем не отличался от любого другого языка людей, — в нём, в языке в этом, были корни, взятые из Древней Речи, а именно словами Древней Речи нарекают птиц, людей и животных. А понять древний смысл слов можно только через чтение Рун, ибо возникли они в тот момент, когда горы Гонта, да и другие острова Архипелага не поднялись ещё со дна Океана.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
