Читаем без скачивания Происшествие на ярмарке - Валентина Панченко

- Да, Евгений, трудные времена пошли, - говорил тот, наливая в приземистые рюмки зеленого стекла бенедиктин. - Но я рад за тебя, рад нашей встрече. У меня как сердце чувствовало, что увижу тебя здесь. Кстати, в соседнем номере знаешь кто проживает? Петька Нос.

- Что-то не припомню, - сморщился Евгений Николаевич и покосился на "племянника". - Ты лучше, Григорий, о себе расскажи. Чем промышляешь, как успехи?

- Промышляю я все в том же качестве, - отозвался собеседник. - Только вот что-то пить стал, порой даже страшно бывает. Потому как скука несусветная. Представляешь, в таком людском водовороте - один, не с кем слова молвить. Вот и заглушаю тоску... Вчера с одной дамочкой дело имел. Браслетики ей пришлось почти за полцены продать. Ну да я не внакладе, а уж как она - не знаю. Но особа чувствительная и разговорчивая. Если бы не наша, так сказать, торговая сделка, можно было бы и якорь бросить в ее квартире, так как вдова она и от этого страдает и мучится. М-да, правда, жених есть... Но он ей не нравится... Староват, говорит. А теперь, после моих браслетиков, совсем разонравится. Ха-ха-ха.

Виталий подошел к окну, раздвинул тяжелые бархатные шторы с кистями, распахнул рамы. Многоголосый гул ярмарки ворвался в комнату. Небольшая площадь перед гостиницей "Неаполь", где они сняли номер, была до краев заполнена людьми. В глубине ее разместился кинотеатр, в центре - карусель, чуть левее - цирк-шапито, за ним - зверинец. Залихватски наигрывали гармоники, бухали барабаны, рыдали шарманки. Возле цирка зазывал на представление клоун. Слышно было, как он кричит в трубку-рупор:

- Представление начинается! Колоссальные номера! Бурый медведь двенадцати пудов весом борет знаменитого, всемирно известного борца за пять минут. Заходите, заходите, последний звонок!..

А у кинотеатра - афиша, огромная, яркая: "Девушки тоже ошибаются" американский кинофильм.

Рядом другая реклама: "Кино "Палас". Впервые в Н.-Новгороде. Люси Дорэн в новом боевике "Опаленные крылья". Исключительно по постановке и сюжету".

Вчера Виталий с утра бродил по ярмарке, обошел все торговые ряды, побывал на Флажной площади. Здесь он встретил словоохотливого дворника с изъеденным оспой лицом. Тот стал делиться впечатлениями:

- Кабы ты был на открытии, еще больше бы подивился. Не хуже, чем при царе-батюшке. Флаг, значит, подняли под оркестр. Потом речи начались. Вначале председатель губисполкома выступил. Народищу - тьма! Приветствия пошли. Объявляют: от западнокитайского купечества выступает господин Аким Беев. Выходит - маленький, смотреть не на что, но глаз острый. Что-то пролаял. Переводчик: дескать, торговать - значит дружбу крепить. Правильно сказал. За ним - Аскар-Заде - от персидских, значит, торгашей. Этих только двоих и запомнил. Вот так-то, малец, - перекинув метлу из руки в руку, заключил дворник. - Да ты походи тут. Вот, видишь, какой красавец, - это павильон Госторга, там все: и техника, и безделушки, и ткани. Дальше павильон торговли с Востоком. Бразильский пассаж. Только денежку подавай, а товар любой найдется...

У Бразильского садика бросилась в глаза вывеска: "Столовая "Лазурная пристань" открыта до 4 часов утра. Беспрерывное кабаре. Цены общедоступные. Кавказская кухня. Распорядитель В. И. Пряхин". Виталий попробовал представить себе этого Пряхина - усатого, с брюшком, с сальной улыбочкой, угодливо склоняющегося в низком поклоне. Из столовой валит пар от жареного мяса, слышны пьяные песни, звон посуды, веселый смех...

- Завидую я тебе, Женя! Сильная ты личность, - завистливо бормотал Константинов. Он заметно опьянел, обмяк, галстук съехал в сторону, белая сорочка сбоку вылезла из брюк. - Разве о такой жизни я мечтал? Помнишь, когда учились, какими мы были? Весь мир, казалось, лежал у ног. И пройти по нему мы собирались честно, открыто... с достоинством, черт возьми! Ан не получилось... Я свою жизнь нынешнюю ни во что не ставлю. Аферист и мошенник. Тьфу! Противно. Правда, сморчки кругом. Новое поколение, новую жизнь строит... Ты веришь, что они действительно чего-нибудь добьются?

- Ни во что я не верю, кроме... - Евгений Николаевич глубоко затянулся папиросой и изучающе стал смотреть на приятеля. Выждав небольшую паузу, он с презрением бросил: - Да ты действительно Губошлеп. Совсем раскис.

- Детишек, Женя, жалко. Кормить их надобно...

- Вот-вот. А ты мало того что сам ни черта путного не делаешь, так и то, что дармовым путем нажил, пропиваешь тут же. Скажи спасибо Галине, жене своей, - кабы не она, сгинул бы ты уже вовсе. Как вы живете-то? Она все там же, в буфете на пристани работает?

- Ага, - с готовностью отозвался Константинов. - Уходил я от нее. Снова пришел.

Евгений Николаевич зло рассмеялся:

- Детишек... Себя тебе жалко.

- Не сердись, Женя. К черту все... Давай лучше я тебе песню спою. Только гитары, жаль, нет, единственной моей подружки настоящей... Константинов повернулся к Виталию: - В соседнем номере цыгане живут. Пойди попроси у них гитару. Они дадут...

Дверь открыл кучерявый цыган с большим животом, наполовину голый.

- Гитару? Соседи? А не брешешь? Тогда держи.

- Вот она, голубушка, - обрадовался Губошлеп. - Поди сюда. Спасибо, милый.

Он начал перебирать пальцами струны. Густые печальные звуки поплыли по комнате. Еще несколько вступительных аккордов - и забилась песня, словно обессилевшая птица.

Ты пришла, как фея в сказке старой.

И ушла, закутанная в дым...

Низко понурив голову, Губошлеп замолчал.

- Обидно, Женя, - через минуту тихо проговорил он. - Я очень любил первую жену. Черт меня дернул... Пил как все... Изменял, конечно. Но ведь детей у меня не было. Три года мы прожили с Людмилой. Потом эта Галка подвернулась. Родила двойню. Да у нее девочка от первого мужа. Трое на моей шее. Думаешь, легко? А душу облегчить не с кем. Эх!..

И он вдруг под резкие аккорды запел что-то разухабисто-веселое.

- Довольно, Григорий, - грубо остановил его Евгений Николаевич. - Ты окажи прямо: деньги тебе нужны? Вижу, сидишь на мели. А раз так, благодари бога, что меня встретил. Кое-какой товарец есть, нужно продать. Сам я этим делом заниматься не буду, некогда. Ты мне поможешь. - Он достал из-под кровати чемодан. - Племянник, закрой дверь на ключ. Нам свидетели не нужны. Вдруг зайдет кто.

Виталий словно во сне выполнил приказ. Щелкнули замки чемодана, и появились золотые подсвечники, за ними и другая церковная утварь.

- Узнаешь? - обратился к парню Евгений Николаевич. - Они самые...

- Так ведь это же... Выходит, что вы... А за что же тогда Генку?..

- Ну вот что! - почти шепотом проговорил "дядя". - Догадался и раньше, что ты меня считаешь грабителем. А это Генка обворовал, я у него только купил. Зачем ему, твоему Генке, побрякушки эти? Ему деньги нужны были. На свадьбу. Ведь он жениховался с девахой, как ее...

- Нина.

- Вот-вот. Свадьбу хотел играть, а денег нет. Такая, понимаешь, история получилась. Но это уже в прошлом. А сейчас смотри у меня, пригрозил он, - никому ни слова. Здесь нас сам дьявол не сыщет. Эта ярмарка для того и предназначена, чтобы...

Не договорив, Евгений Николаевич поставил подсвечники на стол, отошел на шаг и восхищенно зацокал языком:

- Какой товар, Гриша! Прелесть. Цены им нет. Музейная редкость. Ай-яй! Красотища, великолепие!

Глаза его жадно блестели, он весь преобразился. Разрумяненное лицо, влажные губы - все в нем дышало какой-то непонятной страстью.

Он поднял руки и сильно хлопнул ими себя по бедрам.

- Имею слабость, Григорий, грешен. Но эти сокровища разве не стоят того?

- Стоят, Женя, стоят! - горячо поддержал Губошлеп. Он судорожно схватил один подсвечник и стал пристально рассматривать.

- Не бойся, не подделка, - успокоил "дядя", наливая в рюмки вино. Вот за такую красоту и выпить можно с наслаждением. Только не продешеви. А скроешься - под землей найду, ты меня знаешь...

Они выпили. Хозяин чемодана еще больше оживился. Словно какая-то сила взбодрила его. Он обнял пьяного Константинова за плечи и, горячо дыша ему в лицо, страстно заговорил:

- Верить можно только вот в это! - Он кивнул на церковную утварь, золотым огнем переливающуюся в свете тусклой лампы. - И больше ни во что! Люди тысячелетиями из-за золота грызли друг другу глотки, шли на смерть, совершали немыслимейшие по своей дерзости и риску поступки. Все летит в этом мире вверх тормашками, одни идеи побивают другие, но они все, идеи, призрачны, эфемерны. В них можно слепо верить, но только до поры. А вот это - он высоко, как факел, поднял над головой подсвечник, - вечно! В этом - истинный смысл. И ничто, никакие силы не способны заставить человека, и меня в том числе, отказаться от величайшего соблазна обладания такими богатствами.

Он встал и возбужденно заходил по комнате.

- Впрочем, Григорий, тебе, я вижу, всего этого не понять. Ты ползаешь по земле, как червяк, и надеешься таким образом обрести счастье. Увы, дорогой... А мне наплевать на то, что там еще придумали передовые умы. Пусть возятся, копошатся. Мой внутренний голос говорит мне - делай так, и я его слушаю. Человек не должен быть палачом своих желаний. Разумеется, в пределах разумного...