быстро подобрал одной рукой липкий комок земли, другой – пытался прикрыть в этот момент свою шляпу. Не зря же я сражался с краснокожими все эти годы.
Как и следовало ожидать, еще один первоклассный по размеру и липкости комок разбился прямо о мою голову. С воинственным криком, подобно Аяксу, я выскочил из укрытия и запустил в противника снарядом. Горе тебе, о сын садовника! Слишком рано ты праздновал победу! Мой комок земли попал тебе прямо в живот! Легкомысленный глупец запустил в мою сторону еще несколько снарядов, но все они пролетели мимо, потому что всю свою душу он вложил в предыдущий бросок, а теперь лишь в отчаянии размахивал руками. Я быстро схватил еще один ком грязи, и мы сошлись на вершине холма, для того, чтобы скатиться к самому его подножию. Мальчишка вскочил на ноги, отряхнулся и побежал прочь, к себе домой, но, обернувшись через плечо, он успел напоследок выпустить в меня заряд проклятий и угроз, перемешанных с едва сдерживаемыми слезами.
Я последовал его примеру и побежал по дороге прочь. Воздушный замок рушился прямо на глазах, и я ни разу не оглянулся в сторону Пристанища, не задумался о том великолепно спланированном будущем, что лежало теперь в руинах у его стен. В жизни есть место радости, жизнь – это действие, сражение, победа! Истина вновь открылась мне, чудеса подстерегали за каждым углом, и, к тому же, я зверски проголодался.
Как раз в этот момент мимо меня продребезжала телега. Я бросился вслед за ней, схватился за болтавшуюся сзади цепь и повис, раскачиваясь между крутящимися колесами. Я почти задохнулся и ослеп от пыли. Мир скользил подо мной полосатой лентой, но возчик ударил меня кнутом и заставил вновь спуститься на землю. Покинув проторенную дорогу, я ринулся домой сквозь поля, не потому что этот путь был короче, скорей оттого, что мне не хотелось переходить реку по мосту, я жаждал погрузиться в нее и с удовольствием промокнуть. Мосты строят для ограниченных людей, тех, кто всегда видит перед собой цель и потому не способен наслаждаться жизнью. Истинные мудрецы позволяют каждой мелочи служить их радости, и если пронизанный солнцем воздух, благоухание почвы, вязкая грязь и искры пылающего костра вызывают в их душе чистый восторг, они не забывают и о счастье промочить ноги.
Когда я добрался до дому, навстречу мне из ближайшей рощицы выскочил Гарольд. Утренние тучи рассеялись, лицо его было прозрачным и ясным, как безоблачное небо. Он сделал новое копье и, судя по всему, сделал его сам: расплавил свинец и тому подобное. Я внимательно изучил оружие и объявил его просто великолепным. Когда мы вошли в ворота, то издалека увидели девочек, с рвением ухаживающих за садом. Утреннюю апатию сменила веселая энергия.
– Пришло еще одно письмо сегодня, – объяснил Гарольд. – Корзину растрясло в дороге, и подарки внутри перемешались. Один из них обнаружился совсем на дне, под пирогом с уткой. Потому в первом письме Эдвард ничего и не написал. Теперь он прислал «огромное спасибо»!
Марту я увидел за вечерним чаем. Она выглядела заплаканной и была непривычно молчалива – никого не ругала, ни к чему не придиралась. Напротив, она щедро накладывала нам варенье и одаривала разными вкусностями, против чего мы совсем не возражали. Потом вдруг, когда я увлеченно лакомился чем-то, она исчезла. Шарлотта прошептала мне, что слышала, как Марта поднялась в свою комнату и заперлась там. Я все же не мог одобрить подобного поведения.
Ветреная дева
Она стояла за забором и внимательно смотрела на меня, пока я шел мимо, по дороге. Потом она сказала: «Привет», а я ответил: «Здрасьте» и резко остановился.
Признаюсь честно, встреча эта не была случайной. В прошлое воскресенье я увидел ее в церкви и после службы выяснил, кто эта незнакомка, и где живет тетя, у которой она остановилась. Этим утром понадобился доброволец, чтобы отнести записку в дом священника. Неожиданно для самого себя я вдруг выступил вперед, в то время как все остальные оказались очень заняты или просто незаметно улизнули. Никакого плана у меня не было, просто я вспомнил, что дорога к дому священника проходит как раз мимо сада ее тетушки.
Девочка первая начала разговор, я же с притворной небрежностью прыгал через канаву туда и обратно.
– Я видела тебя в церкви в воскресенье, – сказала она, – только ты выглядел по-другому. Ты был такой нарядный, волосы у тебя были расчесаны на прямой пробор и так блестели! Ты, наверняка, злишься, когда тебя так причесывают.
Не дожидаясь ответа, она продолжала:
– А как скрипели твои ботинки, когда ты шел по проходу! Когда у меня скрипят ботинки, я захожу во все лужи подряд, и они перестают скрипеть. Пожалуй, я перелезу к тебе.
И она, со всей серьезностью, принялась за дело, я же стоял, засунув руки в карманы, и молча наблюдал за ней. Так разглядывают невиданного, необычного зверька.
– Я работала в саду, – объяснила девочка, после того, как перелезла через забор, – но мне это занятие совсем не нравится. Столько червяков сегодня. Ненавижу червяков. Лучше б они не попадались мне, когда я копаю.
– А я очень люблю червяков, особенно когда копаю, – искренне ответил я. – С ними жизнь кажется веселей.
Девочка задумалась.
– Мне бы они тоже нравились, если бы были теплыми и сухими, – сказала она, – но…
Тут она содрогнулась, и я почему-то почувствовал к ней нежность, пусть даже готов был, в тот же момент, рассмеяться над ее страхами.
От червяков мы естественным образом перешли к лягушкам, потом к свиньям, к тетушкам, садовникам, лошадкам-качалкам и другим согражданам нашего королевства. За пять минут мы поведали друг другу обо всем на свете, и мне казалось уже, что я знаю ее всю жизнь. С ней почему-то было легко говорить о себе, хотя обычно я стеснялся общаться на эту тему. Возможно потому, что она была незнакомкой без прошлого.
– Я видела, как ты шел по дороге, – снова заговорила она. – Ты опустил голову, руки держал в карманах, не кидался камнями и даже не подпрыгивал. Я решила, что тебя за что-то отругали, или у тебя живот болит.
– Нет, – застенчиво ответил я, – ничего такого. Просто я… часто… но это секрет.
Тут я совершил тактическую ошибку. После волшебного слова «секрет» девочка начала пританцовывать вокруг меня. Она молила и повелевала одновременно.
– Ой, расскажи мне! – кричала она. – Ты должен мне рассказать! Никто больше об этом не узнает, клянусь тебе!
Она вся дрожала от волнения и умоляюще глядела на меня, и даже подпрыгивала от нетерпения. Ее волосы красиво рассыпались по плечам, а отсутствие переднего зуба, довольно странное для ее возраста, придавало необъяснимую пикантность ее лицу.
– Тебе это покажется скучным, – нерешительно сказал я. – К тому же, это трудно объяснить. Думаю, лучше не стоит.
Однако, я уже знал, что мне придется ей все рассказать.
– Нет, мне очень интересно, – жалобно захныкала девочка. – Не думала, что ты такой злой!
Уголки ее рта поползли вниз. Я слишком хорошо знал, чему это предшествует, чтобы допустить подобное.
– Ну, слушай, – запинаясь, начал я. – Эта часть дороги… до самого поворота… она жутко скучная. Мне так часто приходится ходить по ней, что я уже выучил ее наизусть. Поэтому, всякий раз, когда я дохожу до поворота, я… просто… я оказываюсь в другом месте.
– В каком месте? – спросила она и посмотрела вокруг с серьезным видом.
– Я воображаю его себе, это место, – торопливо объяснил я, – но это прекраснейшее место на земле. Я всегда там, когда я в церкви или на уроках географии.
– Вряд ли там лучше, чем у меня дома, – патриотично заявила девочка. – Тебе обязательно надо побывать у меня в гостях, там так хорошо. У нас…
– Нет, мое место намного лучше, – перебил я. – То есть…
