Отец, жестикулируя, стал рассказывать об интриге, которую он с соратниками провернул в каком-то средневековье. С интриги перешёл на массированную атаку космофлота в «Триаде». А ведь я ему безразличен, внезапно понял Антон. Даже не просто безразличен: я обуза, регулярно, раз в месяц отрывающая от приключений в мирах.
— Мне пора, папа, — резко сказал Антон и поднялся. — До свидания.
В дверях он обернулся. Отец, растолстевший, обрюзгший, полностью облысевший, растерянно глядел вслед.
* * *
Роботы, роботы, роботы… Сколько же их? Антон переводил взгляд с Нянек на Разнорабочих, с Коридорных на Уборщиков. И каждый при деле, чем-то занят, куда-то спешит, что-то мастерит или ремонтирует. Учителя — роботы, Врачи тоже роботы, Мастера, Наставники, Менеджеры. Антону стало не по себе: тривиал, с младенчества знакомый, тусклый, унылый, показался вдруг зловещим и враждебным.
— Антоха!
Антон оглянулся. Олежка Соснов, бывший одноклассник, вундеркинд, в восьмилетнем возрасте получивший аттестат зрелости и ушедший в миры, махал с бортика бассейна рукой. Бассейн на последнем, четырехсотом этаже, как обычно, был пуст, так же, как баскетбольная площадка, футбольное поле и гимнастический зал. Спортивных занятий людям хватало в мирах, поддерживать форму в тривиале было неразумно, да и ни к чему. В мирах человек выглядел так, как желал для себя, и на что он похож в тривиале, мало кого интересовало, а зачастую не интересовало и его самого.
— Привет, — поздоровался с бывшим одноклассником Антон.
Олежка, тощий, неуклюжий, боязливо коснулся ногой воды, отдёрнул ступню, затем, осторожно держась за поручень, стал спускаться по ступенькам в воду. Присев по-девчоночьи, погрузился с головой, вынырнул и, отплёвываясь, поманил Антона пальцем.
Антон с разбегу сиганул с бортика в воду. Олежкино приглашение явно означало, что тот собирается поговорить. В воде же разница между мускулистым, стройным Антоном и хилым Олежкой не так ощущалась.
— Антоха, — Олежка по-собачьи подплыл к бортику и уцепился за кромку. — Я слышал, ты опять провалил?
— Не провалил. Я не допущен.
Антон в два гребка подплыл к однокласснику. Касаясь дна пальцами ног, встал рядом на цыпочки.
— Антоха, — едва слышно прошептал Олежка. — Я здесь потому, что тебя искал. Если не сдашь, с тобой будет то же, что с Юлькой.
— С Юлькой? В каком смысле? — недоумённо переспросил Антон.
— Говори тише, — Олежка заозирался по сторонам. — Я думаю, её ликвидировали.
— Что?!
— Тише. Слушай и запоминай. Я думаю, что нами правят роботы. Они создали миры и сделали так, что все люди отправились туда, а сами воцарились здесь, в тривиале. Тех, кто не хочет в миры или не может, роботы уничтожают, потому что эти люди мешают им властвовать.
Антон хмыкнул. Неприязнь к роботам, которую он сам ощутил пару минут назад, высказанная другим вслух, казалась нелепой. Особенно высказанная в заговорщицкой форме.
— Ты что же, сам додумался до этой ерунды? — спросил Антон с издёвкой.
— Сам, я ведь вундеркинд. И это не ерунда. Подумай обо всём и поймёшь.
Олежка, перебирая вдоль бортика пальцами, добрался до поручней. Полминуты спустя он уже, отряхиваясь на ходу, трусил от бассейна прочь.
* * *
Следующие сутки Олежкины слова не шли у Антона из головы.
Он мучительно пытался вспомнить, чему их учили. Получалось плохо, теоретические занятия в школе традиционно были не в чести, упор делался на практику прохождения тренажёров. Стрельба по-македонски, фехтовальные навыки, стратегия бомбовых ударов, выживание в экстремальных условиях значительно превалировали над историей и социологией.
Роботы были созданы человеком для служения человеку, с трудом вспомнил Антон. К концу двадцать второго века население Земли перевалило за сто миллиардов, ресурсы планеты истощились, и человечество оказалось на грани тотальной катастрофы. Или то был конец двадцать третьего? Так или иначе, положение спасли роботы. Они сумели взять на себя все функции, до них выполняемые людьми, и разработать концепцию миров. Потом люди приняли Конституцию планеты Земля. Или роботы её приняли… Неважно, главное, что Конституция закрепила за каждым гражданином право не трудиться. Тогда человечество ринулось в миры, которые с каждым годом становились всё экономичнее, и вместе с тем сложнее и привлекательнее. Как же называли когда-то эти миры? Вральными, витальными, вуальными? «Виртуальными», всплыло в памяти забавное, смешное словцо.
Антон пожал плечами: слово не означало ничего и ни с чем не ассоциировалось. Пойдём дальше, сказал себе он. На сегодняшний день население Земли стабилизировалось, это школьные Учителя твердили неоднократно. Закон о тотальной репродукции обязывал каждого гражданина произвести на свет двух потомков, которые до годовалого возраста жили с родителями, а потом отселялись в отдельную ячейку под присмотр механической обслуги. До совершеннолетия дети проходили практику на тренажёрах и усваивали навыки, предназначенные для успешного существования в мирах. Затем они становились полноправными гражданами, потребляющими по минимуму и находящимися на иждивении человечества. А что же роботы… Они продолжали осуществлять служебные функции и, таким образом, способствовали достижению всеобщего благоденствия, припомнил школьную формулировку Антон.
«А теперь допустим, что всё не так, — впервые усомнился он в устройстве мироздания. — Если Олежка прав, и нам попросту врут, каждому, с самого детства?».
Антона передёрнуло: лоб у него пробило испариной, и от внезапно нахлынувшего страха заколотилось сердце. В самом деле, что мешало роботам захватить власть в тривиале и вытеснить из него людей? Допустим, они это и проделали. Тогда получается, что любой, кто не приспособлен к жизни в мирах, для роботов опасен. Он не будет счастлив ни в одном мире, потому что ему там не пробиться. А раз так…
Короткий зуммер запирающего устройства не дал Антону додумать. В следующую секунду входная дверь стремительно утонула в стене. В проёме стоял Констебль, ещё более редкое механическое создание, чем Мастер.
— Пройдёмте со мной, — лишённым выражения голосом предложил Констебль. — С вами хочет поговорить Директор школы.
* * *
Директора Антон видел впервые. На других роботов тот был не похож. Круглое, благообразное лицо, прямой нос, правильный разрез глаз придавали Директору несомненное сходство с человеком. Его даже можно было принять за человека, не перечеркни фасад латунного цвета лента, которую каждый робот был обязан носить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
