3. Ваша семья и гнев
Было бы чудесно, если бы волна гнева, идущая из общества, останавливалась перед нашими дверями; если бы дома мы не сталкивались с теми же проблемами, с которыми каждому члену семьи приходится ежедневно сталкиваться на работе, в школе и просто в процессе общения.
Но такого не произойдет по той причине, что мы сами несем с собой гнев и огорчения. Мы приносим в дом стресс, напряжение и усталость, а затем отыгрываемся на других членах семьи.
Мы можем существенно изменить ситуацию, если будем отдавать себе отчет в происходящем и следить за своим поведением. Но если мы этого не сделаем, то в результате будет хаос. И жертвами станут дети. Во-первых, им придется жить, постоянно сталкиваясь с неуправляемым гневом взрослых. И, во-вторых, они не смогут научиться управлять своим собственным гневом.
Вы знаете о центрах контроля заболеваемости в Атланте. Может быть, нам нужны центры контроля гнева, и не только в одной географической точке. Каждый дом может стать таким центром, где гнев диагностируется и затем вводится в нужное русло. Это пойдет на пользу всем. Если именно этого вы хотите для вашей семьи, то такая задача вполне выполнима.
АТМОСФЕРА В ВАШЕМ ДОМЕ
Атмосфера в семье является одним из главных факторов, формирующих самооценку ребенка и концепцию его “я”. Когда я вхожу в дом, то довольно быстро могу сказать, как развивается ребенок и хорошо ли ему здесь. В каждом доме существует своя собственная атмосфера. Некоторые ее компоненты, такие, как цвета и стиль, довольно нейтральны, в то время как другие оказывают положительное, либо негативное воздействие.
В вашем доме может быть теплая, спокойная атмосфера, которая способствует отдыху и расслаблению. В таком доме люди чувствуют себя уютно, а ребенок, растущий в нем, может прекрасно развиваться. Он морально отдыхает, получая от родителей поддержку и ободрение. Он может реализовать себя во всех областях жизни.
Однако немногие дети благословлены такой обстановкой. Вместо этого они живут в домах, где царит атмосфера напряжения и пессимизма, где их осуждают и отвергают. Здесь дети обделены любовью и поддержкой. Из-за того, что в такой обстановке трудно развиваться нормально, они, возможно, будут испытывать гнев по отношению к своим родителям. Вполне вероятно, что они не научатся зрелым образом выражать свой собственный гнев.
Как родители, вы должны помнить, что именно от вас зависит, в какой атмосфере будут расти ваши дети. Они беспомощны и вынуждены полагаться на вас во всем. Только вы может дать им то, в чем они нуждаются.
Я знаю, что вам хотелось бы считать себя хорошими родителями. Вы вкладываете в свою семью много любви, заботы, денег и времени, и хочется, чтобы труды не пропали даром, чтобы они принесли пользу не только вам, но и вашим детям. Вас очень заботит их судьба. Вы хотите, чтобы они преуспели в жизни и были счастливы.
Пока дети еще маленькие, легко возлагать большие надежды на их будущее. Они невинны, управляемы и зависимы. Но когда они становятся старше, то многие родители впадают в уныние и разочарование. Им перестает нравится то, что происходит в их семье. Одна из главных причин этого – неуправляемый гнев.
Если родители не понимают механизмов детского гнева и не знают, как направить его в приемлемое русло, то весьма вероятно, что они почувствуют себя неудачниками. Они будут знать, что многое делают правильно, но это им не поможет. Многие дети настроены против родителей из-за того, что не чувствуют себя любимыми. И такое свое отношение они порой выражают недопустимыми способами. Задумайтесь об историях Энн и Тодда.
ЭНН
Ко мне в кабинет вошла хорошо одетая пара. Я заглянул в книгу назначенных консультаций – там говорилось, что это Джим и Мэри Перкинс. Внизу было примечание. В нем сообщалось, что их пятнадцатилетняя дочь, Энн, беременна.
Когда они уселись, я посмотрел на них и лицо Мэри показалось мне знакомым.
– Мы где-то встречались, не правда ли? – спросил я. Она натянуто улыбнулась:
– Я несколько раз показывала вам столик в ресторане Сэйлмейкера.
– Вы там хозяйка во время ланча. Я там был в прошлый вторник.
Обратившись к Джиму, я спросил о его работе.
– Я бухгалтер, – ответил он.
– Ох уж эти цифры, – пошутил я, пытаясь разрядить обстановку.
Еще несколько минут мы вели такой бессодержательный разговор, в ходе которого выяснилось, что у нас есть общие друзья в церкви.
Еще раз взглянув на запись в книге назначенных консультаций, я обратился к Мэри: “Вы пришли, чтобы поговорить об Энн. Расскажите мне о ней”.
Глаза Мэри наполнились слезами: “Доктор Кэмпбелл, ей всего пятнадцать, всего год, как она перешла в старшие классы. Самая младшая из четырех наших детей. И она беременна! Что же нам делать?”
Она все вытирала платком глаза, а слова лились неудержимым потоком. “Мы делали все, чтобы быть для Энн хорошими родителями. Мы оба работали многие годы, чтобы у нее и других детей была хорошая жизнь. Мы водили их всех в воскресную школу и в церковь. Мы наняли для Энн преподавателя игры на фортепиано и в течение нескольких лет посылали ее в лагерь для музыкально одаренных детей. Она такая талантливая и красивая. Сможем ли мы справиться с тем, что случилось?” Тут голос Мэри прервался и она разрыдалась.
Джим поежился на стуле и затем начал. “Я просто не понимаю, в чем мы ошиблись. Почему с ней случилось это? Почему она стала вести себя так вызывающе? Она встречает в штыки все, что Мэри и я пытаемся для нее сделать”.
В ходе разговора с Мэри и Джимом я осознал, что они действительно любят Энн, но слишком часто выражают эту любовь неразумными способами: дарят ей вещи и предоставляют различные преимущества. Они искренне считали, что таким образом компенсируют недостаток общения с ней.
Когда я встретился с Энн, мои подозрения подтвердились. Она не чувствовала, что родители любят ее, что она важна для них.
Девушка сказала с вызовом в голосе: “Я не знаю, почему забеременела. Так уж получилось. Я могла бы предотвратить беременность, я знаю как. Может быть, мне тоже хотелось быть кем-то, как моя мать. Если бы я стала матерью, то была бы нужной. Тогда кто-нибудь любил бы меня”.
В течение нескольких недель я встречался с семьей Перкинс. Сначала Энн была сдержанна и выражала мало чувств. Но я замечал, что она разгневана и расстроена. После нескольких встреч она стала более открытой.
– Помнишь вечер, когда был банкет для матерей и дочерей? Ты не могла прийти, потому что тебе надо было быть с папой на бухгалтерском семинаре. Я была там единственной, чья мать не пришла!
– Но Энн, – прервала ее Мэри, – мы поговорили об этом, и я купила тебе за этот банкет чудесное платье. Я думала, что ты не будешь возражать, если я пойду с папой.
– Да я и не возражала! Вас, ребята, никогда нет поблизости, когда вы нужны мне. Родители моих друзей всегда возят нас на игры и все такое, а вы никогда не предложите подвезти. Вечно мне приходится к кому-нибудь подсаживаться.
– Подожди-ка минутку, Энн, – резко вмешался разговор отец, – Ты так говоришь, как будто мы никогда ничего для тебя не делали. Я знаю, что ты довольно хорошая пианистка. Благодаря кому ты брала все это уроки? И кто платил за них?
– Велика важность, папа! Все равно, откуда вы знаете, могу я играть на фортепиано или нет? В последний раз вы были на моем концерте, когда мне было десять лет!
Во время подобных вспышек Джим часто покидал комнату. Но в течение следующих нескольких недель он и Мэри начали понимать чувства Энн. Они осознали что материальные блага, которые они ей давали, не мог ли заменить личное внимание, которое ей было нужно Энн не чувствовала эмоционального контакта. Во время наших бесед Джим и Мэри изо всех сил пытались вникнуть в проблемы Энн и найти путь к ее сердцу. А Энн, слышала, как родители выражают любовь и беспокойство за нее и видела проявления этой любви дома. Девушка все больше и больше стремилась к общению с ними.
Это был медленный и мучительный процесс, но Энн и ее родители действительно начали знакомиться друг с другом. Ключом к успеху послужило их желание иметь семью, где существуют любовь и согласие. Энн ощутила родительскую любовь, и ее гнев стал утихать. Эта любовь и чувство собственной значимости, которые Энн испытала, сыграли большую роль. Они придали ей сил в течение последующих нелегких месяцев.
ТОДД
Марк Джонсон сидел напротив меня, нетерпеливо постукивая пальцами ухоженных рук по ручке кресла. Судя по его внешности, передо мной был влиятельный человек. Его жена, идеально одетая дама, также выражала нетерпение.
Джонсоны вели активную деятельность в крупной церкви и по всему было видно, что это преуспевающая пара, и не только в финансовом отношении. Их дочери, Эми, было шесть лет, а сыну Тодду – одиннадцать. Я не очень понимал, зачем они пришли ко мне.
