Читаем без скачивания Итоги Второй мировой войны. Выводы побеждённых - Немецкие Специалисты

Политика ближайших лет была направлена не на ревизию, а на сохранение и упрочение в корне подорванного мирового порядка. На Востоке была прекращена поддержка белогвардейской армии, боровшейся против революции, и, наконец, дело дошло до заключения пактов с Советским Союзом.

Любой мирный договор должен полностью разрешать все проблемы, которые привели к войне и которые возникли в ходе самой войны, ибо в противном случае он вместо охраняющей силы сам становится возбудителем новой войны. Версальский же мир не разрешил ни одной проблемы.

Таким образом, для народов Европы, для Европы в целом и в некотором смысле для всего мира оставался нерешенным вопрос большой жизненной важности: родилась ли или хотя бы наметилась ли в общих чертах у народов Европы идея нового порядка после пережитой ими войны, поражения и после создания крайне непрочной мировой системы?

Поскольку и победители оставили проблему нового порядка неразрешенной, она снова встала перед побежденными. Найдут ли они теперь необходимую точку опоры, несмотря на все выпады и угрозы по их адресу?

Официальные круги Германии, правительство и партии той точки опоры не нашли. Идя навстречу требованиям Америки, они внутри страны придали своему поражению форму переворота. Но никогда в сознании германского народа этот переворот не будет считаться настоящей революцией, то есть полной реорганизацией старых и созданием новых форм жизни, ибо он ничего не создал, а только породил постоянное брожение умов и послужил больше процессу углубления противоречий, чем разрешению насущных проблем. Так получилось не благодаря широкому размаху этой революции, а вследствие ее половинчатости. Она была вызвана главным образом сознательной волей марксистки настроенного рабочего класса создать новый социальный строй. Но сама социал-демократическая партия не чувствовала себя способной возглавить его. Рабочий класс, который в течение десятилетий находился под влиянием марксистской пропаганды, распространяемой социал-демократами, теперь разочаровался в ней и стал все больше и больше тянуться к коммунизму. Партия революции 1918 года потеряла свою силу.

То же самое происходило и за пределами страны: остатки сухопутной армии старой империи боролись с большевизмом. но этим самым они, с одной стороны, служили Германии Веймарской конституции, которую в принципе отрицали, а с другой — отстаивали свое национальное достоинство и свои социальные принципы, что, по сути дела, не являлось уже их непосредственной задачей и не было больше традицией армии.

И, наконец, та же картина наблюдалась в политических лагерях Центральной Европы: победители вместе с революцией 1918 года занесли сюда демократию. Большая часть немецкого бюргерства обратилась к ее идеям. Но одних идей и внутренних сил оказалось недостаточно, чтобы совершить грандиозный переход от теоретического либерализма к созданию настоящей национальной демократии, которая отвечала бы интересам народа и была бы направлена на коренное преобразование его жизненных условий. Движение распалось, и осталась только неспособная к действию и к активным преобразованиям буржуазная середина.

Время, однако, все равно потребовало бы наверстать то, что было упущено в течение нескольких веков, потребовало бы не сохранения всего существующего, а преобразования его. Одна лишь проблема безработицы, никогда по существу не находившая разрешения, указывала уже на имевшиеся внутренние беспокойства и волнения.

Эта внутренняя опасность угрожала не только немецкому народу; эту угрозу чувствовали также Италия и Испания. Свое наступление на большевизм Европа начала именно в этих странах.

Но в силу традиций и особого понимания исторического момента в Италии возник фашизм, искавший новую связующую идею. В центре его внимания лежало государство и авторитарная дисциплина. Идея фашизма быстро перенеслась и в Испанию. В обеих странах фашистам удалось изолировать народы от большевизма и этим спасти значительную часть Европы. Охватила ли, однако, эта фашистская идея государства все пришедшие в движение внутренние силы и способствовала ли она созданию комплекса свободы и единения?

В такой обстановке огромное значение и силу приобрело то, что в различных социальных слоях немецкого народа, пережившего свое военное поражение и теперь искавшего путей к новому, возникли контуры идеи нового порядка, гораздо более глубокой, чем идея фашизма, идеи о народе как обществе и народном сотрудничестве. Благодаря огромному влиянию немецкой романтики понятие народа как общества стало центральным исходным пунктом для создания нового порядка. Это понятие было воспринято не только как органическое, созданное природой единство, но толковалось многими как явление, изначально присущее природе и имеющее в своей основе духовное начало и идейные взаимосвязи. То, что во время войны у солдат и в различных социальных группах, а также в быту молодежи было принято считать чувством коллективизма, нашло теперь в этой идее народа-общества свое конкретное выражение. Казалось, была найдена та отправная точка, исходя из которой можно было вывести руководящие принципы для множества частных вопросов и областей жизни в их совокупности и взаимосвязи. Казалось, что два появившихся в течение последних десятилетий и находившихся в крайнем противоречии жизненных явления — национализм и социализм — могут быть окончательно приведены к разумному единству и взаимопроникновению. Это же, по-видимому, давало силу и для упорядочения проблем, касающихся таких вещей, как экономика, капитал, труд, коренных вопросов взаимоотношений отдельного индивидуума и общества и определения функций государства в рамках нации и для нации.

Эта идея народа-общества, возникшая в результате серьезного национального бедствия, но своими корнями уходившая в богатое прошлое немецкой романтики, несла в себе зародыш будущей мирной организации европейских народов. Идея о народе как обществе, понятая таким образом, предполагал а уважение к каждому народу, как созданному непосредственно богом, и. таким образом, означала отказ от всякого империализма.

Казалось, была затронута проблема огромного исторического значения. Казалось, что сила, толкающая к войнам, может быть скована.

Но скована она не была. Наоборот, судьба позволила только что возникшему внутреннему движению, собиравшемуся из многих источников и находившемуся на пути к созданию политической силы, попасть в руки Гитлера, который, конечно, был далек от осознания этого внутреннего движения. В период его власти мысли о народе-обществе и о положении человека в нем утратили свой подлинный характер. Чисто метафизическую мысль о народе как обществе он превратил в открытый национализм, а борьбу за настоящий порядок в Европе — в борьбу против Версальского договора. Из метафизического признания каждого народа в отдельности он создал теорию о праве на неограниченное господство одного какого-либо народа. Гитлер допустил превращение здоровой политики подчинения расовых элементов в расизм, который разлагал на составные части даже собственную нацию. Вместо органически-метафизического мышления он ввел биологически-материалистическое. Этим самым он устранил всякую реальную возможность сближения борьбы за создание нового порядка с христианством. Он отверг такие чувства, как уважение и почтение, заменив их грубой покорностью физической силе. отрицающей и человека, и душу, и традиции, и все новое, что стремится пробить себе дорогу. Вместе с тем Гитлер пренебрег необходимостью создать подкованную в идейном отношении прослойку политических руководителей. Он предпочел назначить на решающие посты людей своего стиля, а подобных ему, то есть таких, которые в сущности были выброшены за борт нового демократического строя, было больше чем достаточно. К политическому руководству пришли демонические силы. Объявленная вначале готовность служить народу и общей задаче создания нового строя превратилась в эгоцентрическое использование власти.

Как могло случиться, что Гитлеру удалось захватить власть? Как стало возможным то, что движение к новому порядку изменялось из года в год до тех пор, пока, наконец, его. первоначальные формы не превратились в свою разрушительную противоположность?

Это стало возможным потому, что как раз те идеалы, достоинства и добродетели, которые в ту эпоху глубоко волновали каждого немца, были сделаны политическими лозунгами, используемыми для вербовки людей. Это стало возможным потому, что часто образованные немцы были слишком аполитичными и слишком пассивными, чтобы взять на себя руководство в области политики. Данный факт является важным историческим открытием. Это стало возможным — и это тоже является важным историческим открытием — также и потому, что условия и программа Версальского договора осуществлялись слишком бесперспективно и безыдейно (французская политика финансовых уступок Германии, торпедирования моратория Гувера, препятствий в создании таможенного союза и т. д.). Наконец, это. стало возможным — и в этом самое важное и предостерегающее историческое открытие, — потому, что остальные идеологические и политические силы: церковь, партии Веймарской республики и профессиональные союзы — были недостаточно активными, чтобы остановить натиск грубой силы и бороться за новое развитие Германии. Гитлер сумел захватить власть потому, что угроза Германии со стороны большевизма в связи с усилением влияния коммунистов внутри страны стала настолько непосредственной, что за спасение от этого влияния, субъективно оцененного многими как разрушение, началось настоящее соревнование. Не менее веской причиной явилось и то, что большинство бывших сторонников национального движения, переходивших теперь на сторону Гитлера, обладало слишком примитивным мышлением, не позволявшим ему выделить хорошее из его совокупности с плохим.