В данной цитате упоминается анкета, составленная рабочим сцены Театра на Таганке Анатолием Меныциковым (еще до его прихода в театр) и заполненная Высоцким 28 июня 1970 года. На вопрос «Самая замечательная историческая личность» он ответил так: «Ленин. Гарибальди»[47].
Через год с небольшим в том же журнале «Вагант-Москва» был опубликован фрагмент воспоминаний ближайшего друга Высоцкого — Вадима Туманова, отсидевшего в свое время восемь лет в сталинских лагерях: «Помню, как-то пришли мы к нему вечером домой. И заговорили о том, кто такие есть мерзавцы. Он схватил со сто-а два листа и предложил написать имена людей, нам не симпатичных. Что интересно: первая четверка у нас сошлась. Только у него список начинался с Ленина, а у меня с Гитлера»[48].
В более раннем варианте воспоминаний Туманова упоминается другая последовательность фамилий: «Первая четверка была одинаковой — Ленин, Сталин, Гитлер, Мао, только у него Сталин на первом, а у меня на втором месте. '14-м номером у обоих стоял Дин Рид — он тогда много мельтешил по телевизору. Володя вспомнил историю, как Дин Рид представился Василию Аксенову в полной уверенности, что тот упадет от счастья, а Аксенов сделал вид, что не знает, кто он такой. Дин Рид сму-ился, стал говорить: я тот, который сжег американский флаг. Аксенов еще больше недоумевает: зачем же вы это сделали, такой прекрасный флаг. Посмеялись. В общем, совпали на 70 %»[49].
Известен и третий вариант, который дает возможность установить более-менее точную дату заполнения этой анкеты: «Как-то мы пришли к нему, он включил телевизор — выступал обозреватель Юрий Жуков, который всегда это делал примерно так. Из одной кучи писем брал письмо: “А вот гражданка Иванова из колхоза ‘Светлый путь’ пишет…”. Потом из другой: “Ей отвечает рабочий Петров…”. Володя постоял, посмотрел и говорит:
— Слушай, где этих… выкапывают?! Ты посмотри… ведь все фальшивое, и мерзостью несет!
С этого начался разговор о людях, которые нам несимпатичны. Потом он схватил два листа бумаги:
— Давай напишем по сто человек, кто нам неприятен.
Мы разошлись по разным комнатам. Свой список он написал минут за сорок, может быть, за час, когда у меня было еще человек семьдесят. Ходил и торопил меня:
— Скоро ты?.. Скоро ты?..
Процентов 60 или 70 фамилий у нас совпало. Наверно, так получилось оттого, что многое было переговорено до этого дня. В списках наших было множество политических деятелей: Сталин, Гитлер, Каддафи, Кастро, Ким Ир Сен, только что пришедший к власти Хомейни… Попал в этот список и Ленин. Попали и люди в какой-то степени случайные, мелькавшие в эти дни на экране. Что интересно, — и у него, и у меня четвертым был Мао Цзэдун, а четырнадцатым — Дин Рид»[50].
Упомянутый здесь аятолла Хомейни стал главой Ирана в феврале 1979 года. Следовательно, примерно этим же временем датируется и заполнение анкеты.
Итак, две анкеты и два противоположных ответа. Возникает справедливый вопрос: чему (или кому) верить? Прежде, чем попытаться ответить на него, приведем еще ряд документальных свидетельств на данную тему.
В 1975 году, находясь за границей, Высоцкий вел дневник. И вот какую запись он сделал, посмотрев американский фильм «Айседора» о Сергее Есенине и Айседоре Дункан: «Портреты Ленина во всех ракурсах, и всё красно от кумача.[51] Господи, как противна эта клюква. Стыдно» /6; 285/. А через несколько лет он предварит исполнение песни о Бермудском треугольнике саркастическим комментарием: «Я, например, однажды слышал лекцию — Зигель[52] читал лекцию в Доме литераторов — давно, при том взлете разговоров о летающих тарелках, который был лет двенадцать тому назад. И он все время… С ним был летчик, по-моему, фамилия не то Аккуратов[53], не то еще как-то, который их уже… Он просто их видит все время… И рассказывает об этом с большим удовольствием. <.. > Как однажды выступала у нас одна женщина, которая работала в 17-м году, по-моему, телефонисткой. У нее так было просто по плану — она всегда вдруг как вскакивала и говорила (имитирует голос): “Владимир Ильич был самым дисциплинированным работником Совнаркома. Бывало…”. Потом она, значит, рассказывает: “Владимир Ильич был самый человечный человек…”. Такими формулами, знаете. Ну вот, и этот самый Аккуратов, он тоже примерно так все время… Ему говорят: “Пожалуйста”. Он: “В прошлом году, когда мы летели…”, - и шли разговоры о летающих тарелках»[54].
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Или вот, например, фрагмент домашней беседы у Высоцкого (июнь 1980 года), в которой принимали участие его бывший одноклассник Владимир Баев, на тот момент работавший заведующим отделом кадров ГАИ СССР, и доктор медицины, пнев-монолог Леонид Корзюк, а также личный врач Высоцкого Анатолий Федотов. Обилие нецензурной лексики делает затруднительным цитирование этой фонограммы, однако небольшой фрагмент, в котором Высоцкий обращается к Баеву, мы все же приведем: «Вообще, в принципе, я начал этим делом заниматься из-за тебя[55], б…дь. Ты помнишь, б…дь, когда ты читал поэму “Владимир Ильич Ленин”, б…дь (хохот), когда у нас была завуч в очках. — А как же! — Как ее имя-отчество?».
Известно, что в 1978 году Высоцкий записал на листке несколько палиндромов, подаренных ему Борисом Гольдштейном, среди которых были и хулиганские, например: «Мочились с Ильичом!» (а чуть выше — зачеркнутое: «Я с Ильичем мочился!»[56]; обращает на себя внимание разное написание отчества вождя).
Подобное отношение к Ленину сформировалось у Высоцкого еще в Школе-студии МХАТ, о чем рассказала его сокурсница Елена Ситко: «Тогда обязательным предметом был марксизм-ленинизм, а это же просто катастрофа, мы на занятиях умирали со скуки. И Вова нас часто выручал. Садился за первую парту и с умным видом задавал преподавателю вопросы, тот с упоением рассказывал про марксизм с ленинизмом, а мы в это время по очереди тихо выплывали из аудитории по своим делам, потом возвращались»[57].
В той же Школе-студии Высоцкий придумывал сатирические сценки, в которых высмеивал коммунистическую риторику. Вот, например, что вспоминает в одном из интервью будущая поэтесса Карина Филиппова-Диодорова, также познакомившаяся с Высоцким во время учебы в Школе-студии: «…появился Володя, и сейчас будет игра в “Товарища Иванова”, когда просто падаешь на стол от хохота». — «Что это такое? Расскажите». — «Ой, замечательная игра! Это когда товарищ Иванов отвечает на вопросы корреспондентов. Вот, например, задается… ну, задайте мне любой вопрос, спрашивайте! Я — товарищ Иванов». — «А товарищ Иванов — это кто такой вообще? Рабочий или колхозник?» — «Товарищ Иванов — это очень такой передовой рабочий, его к микрофону приглашают. <.. > Вы задавайте, а я примерно расскажу, что на это отвечалось. Всё равно эта игра-то во мне так и осталась с юности». — «Ну, например… не знаю… расскажите, там, о своей работе, скажем!» — «“О работе в нашей коммунистической бригаде мы рассказываем всегда с радостью, потому что мы большие герои, не то что США! Правда, Нюра?” Вот это вот начало игры»[58].
Поэтому никакого почтения к марксизму-ленинизму Высоцкий не испытывал. Это видно и на примере его отношения к такому обязательному предмету, как История КПСС. В Приложении к «Протоколу производственного совещания педагогов 1 курса актерского факультета» от 05.11.1956 давались характеристики на всех студентов и, в частности, отмечалось, что «Высоцкий очень недисциплинирован на истории партии; мешает занятиям»[59]. Разумеется, после этого с ним провели «воспитательную работу», и ему пришлось умерить свой характер, что и было отмечено в «Протоколе производственного совещания» на Кафедре мастерства актера от 30.10.1957: «Высоцкий <.. > лучше ведет себя на Истории партии»[60].
