Адольф призывал Божий гнев на головы белых прихожан, которые довели чернокожего мэра Гарольда Вашингтона до сердечного приступа. Он нападал на президента Джорджа Буша, пославшего войска в Ирак, в то время как на улицах Чикаго нет никакого порядка. Он регулярно сообщал об успехах своей музыкальной группы. Некоторые его молитвы встречала мертвая тишина. Однажды Адольф помолился так: «Пусть у всего этого белого сброда — пасторов этой церкви — сгорят дома на этой неделе». Никто не поддержал его молитву.
Адольфа уже выгнали из трех церквей. Он же любил ходить в церкви, которые посещали и белые, и черные прихожане: так интереснее было насмехаться над белыми. Однажды он встал во время занятий воскресной школы и громко произнес: «Если бы у меня был автомат, я бы всех вас перестрелял».
Среди прихожан нашей церкви есть врач–терапевт и врач–психиатр. Они считают Адольфа своим специальным пациентом. Каждый раз после его очередного срыва они отводят его в сторонку и ведут с ним беседы, в которых чаще всего звучит слово «неуместно». «Адольф, возможно, у тебя есть повод для гнева. Но есть приемлемые и неприемлемые способы выражать свой гнев. Совершенно неуместно молиться о том, чтобы сгорел дом пастора».
Мы узнали, что порой Адольфу приходится идти пешком пять миль до церкви — нет денег на билет. Тогда прихожане стали подвозить его. Некоторые приглашали его к себе в гости. Рождество он обычно отмечает с семьей помощника пастора.
Адольф любит хвастать своими музыкальными талантами. Попросился он и в музыкальную церковную группу. Оказалось, что у него нет ни голоса, ни слуха. После прослушивания решено было пойти на компромисс. Адольфу разрешили петь вместе со всеми, ему даже дали электрогитару — при условии, что она не будет включена в сеть. Каждый раз во время выступления группы Адольф пел, играл на гитаре, которая — слава Богу — не издавала ни единого звука. Этот компромисс пришелся Адольфу по душе. Неприятности начинались лишь тогда, когда он забывал принять лекарство. Тогда он мог изображать из себя Джо Кокера, в то время как остальные чинно шли к причастию.
Наступил день, когда Адольф попросил принять его в члены церкви. Старейшины расспрашивали о его верованиях. Расспросы их не удовлетворили. Решено было дать ему испытательный срок. Он сможет стать членом церкви, если покажет, что понимает, что такое быть христианином, и научится вести себя в церкви.
Как ни странно, история с Адольфом имеет счастливый конец. Адольф успокоился. Чувствуя приближение приступов безумия, он звонит кому–нибудь из прихожан. Он даже женился. После третьей попытки его приняли в члены церкви.
Благодать приходит к людям, которые ее абсолютно недостойны. Адольф стал для меня символом благодати. Никто и никогда не заботился и не беспокоился о нем. У него не было ни семьи, ни работы, ни стабильности в жизни. Единственным островком мира стала для него церковь. В церкви приняли его, хотя он делал все, чтобы люди от него отвернулись.
Церковь не поставила крест на Адольфе. Ему дали один шанс, другой, третий… Христиане, на себе испытавшие действие Божьей благодати, явили благодать Адольфу. Эта упрямая, неистребимая благодать показала мне, с чем приходится сталкиваться Богу, Который добровольно решился любить мне подобных. Теперь я ищу церкви, которые излучают подобную благодать.
Пляж
«Есть две вещи, которые нельзя делать в одиночку, — сказал Поль Турнье. — Нельзя в одиночку жениться и нельзя в одиночку быть христианином». Мое хождение в церковь показало: церковь жизненно важна, необходима, ибо она новое общество, основанное Богом на земле.
Я с болью понимаю, что описанная мной церковь, та идеальная церковь, которую я ищу, — это исключение, а не правило. Очень многие церкви развлекают прихожан, вместо того чтобы вести их к поклонению Богу; в них больше единообразия, чем разнообразия; они похожи не на протянутую руку помощи, а на закрытый клуб; в них господствует закон, а не благодать. Ничто так не провоцирует неверия, как разочарование в существующей церкви.
Но я постоянно напоминаю себе о словах, сказанных Иисусом ученикам: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал». Бог пошел на риск — и создал церковь. Греховное человеческое начало, которое просвечивает и в церквях, служит для меня — как это ни парадоксально — лучиком надежды. Бог сделал человечеству комплимент — Он согласился жить в глиняных сосудах, т. е. в нас.
Я несколько раз прочитывал Библию от корки до корки — от Бытия до Откровения. И каждый раз меня поражало: ведь церковь — это кульминация Божьего плана! Именно ее Он и задумал создать от начала времен! Тело Христово — это мост, новое естество, которое ломает все разграничения по расовому, государственному, половому признакам. Появляется новое общество, у которого нет географических рамок. Прочтите первые стихи из каждого послания апостола Павла. Он обращался к общинам, разбросанным по всей Римской империи. Обо всех верующих он говорил: «во Христе». Принадлежность ко Христу важнее', чем принадлежность к какой–то расе, или социальной группе, или к любой изобретенной людьми категории.
Я во Христе, и это важнее, чем моя принадлежность к американской нации, чем цвет моей кожи, чем мое протестантское вероисповедание. Именно в церкви я могу невозбранно радоваться своему новому естеству, проявлять его среди чрезвычайно разных людей. Но всех этих людей объединяет одна задача. Мы призваны создать альтернативное общество на глазах у мира, который неуклонно движется по пути размежевания и вражды.
Каждое лето наша церковь проводила крещение в вечно холодном озере Мичиган. Я вспоминаю один чудесный солнечный день. Жители Чикаго выбрались на пляж: ребятишки на роликовых коньках, закованные в пластиковые шлемы и наколенники, велосипедисты сигналят прохожим, намазанные маслом люди лежат на песке.
И вот на фоне этой пляжной сцены выстроились в линеечку тринадцать человек, принимающих крещение. Они заявили, что всем готовы показать свое единение со Христом. Кубинка, одетая в белое, говорила на испанском. Высокий, загорелый мужчина, сказал, что был агностиком, но шесть месяцев назад уверовал. Начинающая оперная певица призналась, что решила креститься лишь сегодня утром, и просила молиться за нее — уж очень она не любит холодной воды. Восьмидесятипятилетняя негритянка умоляла окрестить ее в озере, несмотря на запрет лечащего врача. Продавец недвижимости, беременная женщина, студент–медик — все они по очереди объясняли, почему решили креститься на пляже, расположенном почти на самой Пятой авеню.
Они быстро окунулись в воду. Каждый из крещеных — дрожащий, покрытый гусиной кожей, с блестящими, расширенными от холода глазами — вылезал из воды. Мы на берегу обнимали их. Скоро и наша одежда промокла. «Добро пожаловать в Тело Христово», — говорили мы.
Во время крещения я наблюдал за чикагскими зеваками. Несколько недовольных «солнцепоклонников», ворча, переместились подальше. Остальные были более снисходительны — смотрели на нас и удивленно улыбались. «Небось, секта какая», — думали они.
Через час мы ушли. То место, которое занимала наша маленькая группа на чикагском пляже, тут же заполнили отдыхающие. Наши следы смыли волны. На песок положили большие махровые полотенца и лежаки.
Эта маленькая группа на пляже, представшая перед глазами любопытной толпы, стала для меня символом альтернативного общества, давным–давно утвержденного Иисусом на земле. На чикагских пляжах есть свои неписаные правила: испаноязычное население располагается в северной части, избалованные клерки — ближе к вышке спасателей, геи — на каменистой части. А вот в нашем небольшом сообществе были и биржевые клерки, и оперная певица, и кубинцы, и восьмидесятипятилетняя правнучка рабов.
Мы собрались не просто так, а чтобы заявить о своей принадлежности к иному царству. И царство это для нас важнее беззаботных пляжных прелестей. За каждого принимавшего крещение человека молился кто–то из прихожан. Молился громко, вслух. Молился, благословляя новую жизнь этого человека — жизнь в Боге. В одной из молитв прозвучали слова Иисуса Христа, Его обетование: небеса радуются, когда кается даже один грешник.
