Читаем без скачивания Черный океан - Лука Птичкин

Впрочем, уже жаря себе яичницу с колбасой, Глеб понял, что подобный разворот событий хоть и возможен, но несколько абсурден и больше походит на сюжет триллера, тем более что маньяк, в воображении, представляется в хоккейной маске, или в противогазе, или, по-крайней мере, в резиновой маске дракона.

– Фу! – Вздохнул Глеб, садясь за стол и разрезая яичницу на ломтики, удобные для захвата вилкой.

Откуда это дыхание, и уж тем более, параноидальный страх, слуховые галлюцинации? На нервной почве? Да! Еще и человек с добрыми глазами, мокнущий под дождем в парке. Он дал Глебу конверт. Сегодня Глеб был настроен вполне рассудительно. Даже по-научному рассудительно. Хотя, по правде говоря, что значит быть научно-рассудительным, Глеб не знал. Едва доев завтрак, он сбегал за конвертом, мобильником и вернулся в дом. Мобильник он кинул на кровать, да и сам с конвертом плюхнулся туда же. Что же в нем? Лотерейный билет? Письмо от внучки или дочки того пенсионера? Рекламная акция, вроде «десять талонов на такси бонус 50 рублей»? Но какой идиот будет раздавать рекламу в конвертах? Глеб не спешил вскрывать подозрительный конверт. В наш век терроризма внутри конвертика вполне мог располагаться какой-нибудь порошочек. Вроде пакетика индивидуального назначения. Споры сибирской язвы? Тем более, что конверт был совсем тонким. Глеб положил его рядом с собой. Нет, время язвенного терроризма как-то вроде, прошло… А все же. Кто знает, сколько таких пакетиков, тьфу! Конвертиков раздал вчера этот добрый господин. В другое время Глеб бы вообще не стал вскрывать такой конверт. Просто выбросил бы и забыл, но если бы не обстоятельства, при которых конверт попался ему в руки.

Глеб схватил конверт. А может просто воображение разыгралось? Нетерпение взяло верх. Глеб вскрыл конверт и оттуда выпала… Ну что оттуда могло выпасть из конвертика такой толщины? Что угодно: от крупной купюры в пять тысяч рублей, до Самой Смерти в простейшей ее форме. А выпала оттуда обыкновенная бумажка – фантик от конфеты «Пiвденна нiч».

Глеб почувствовал себя сапером, который пытался разминировать обычный тостер и заглянул внутрь конверта, но ничего не обнаружил. Развернув фантик, он посмотрел на него с тыльной, блестящей стороны. Да. Тут кое-что было нацарапано. Глеб встал, чтобы прочитать на свет.

Указан адрес Александра Петровича.

– На кой черт мне дался этот Александр Петрович? – Бросил бумажку Глеб и отправился в ванную комнату принять прохладный бодрящий душ. – Тьфу! Черт знает, что такое!

Сделав себе кофе, Глеб подумал, что слишком им злоупотребляет. Может, вот она – причина? Да нет, таких причин сколько угодно у всех, но никто почему-то от этого с катушек еще не съехал. Из окна кухни открывался вид на холмистую местность с обильной растительностью за десятком дач и коттеджей. Может, уже давно стоило продать дом и переехать в центр? Он неторопливо попивал кофе с маленьким круасаном.

Сколько на свете бывает подозрительных звонков и дедушек, просящих закурить? Полно. А молчаливых звонков с дыханием и дедов в проливной дождь просящих сигарету и при этом раздающих свой адрес? Чуть меньше, но все же, если такое случается, значит, где-то тоже есть. Глеб глотнул кофе: в груди словно защекотало чем-то острым и мокрым. И на этот раз это было не волнение. Глеб просто простыл. От этого чувства он снова прокашлялся, едва не пролив кофе. Горькая, но с приятным сладким вкусом жидкость наполнила его рот, затем пролилась по пищеводу. Чем Глебу сегодня заняться? Писать ему не было смысла. Он всегда ждал, когда придет этот смысл. Стоит ли ему вообще этим заниматься или нет? И он приходил, надо было только отдохнуть.

Может, рванем сегодня с друзьями в бар или куда-нибудь еще? – Спросил себя Глеб и, выпив кофе быстрым залпом, шумно поставил (скорее ударил) чашку. – Расслабить нервы, оторваться, напиться, чтобы эта паранойя меня больше не преследовала? А?

А может, сходить за пивом и завалиться с Максимом Горьким на диван? Тоже неплохая идея.

Обрадовавшись такому банальному плану по решению проблемы, Глеб плюхнулся на кровать. Он любил доспать до обеда тем более, что работы он не предусматривал. Новости посмотреть, что ли? Нет, пусть ящик смотрят домохозяйки и пенсионерки, живущие телесериалами, в которых кипят сухие страсти повседневного бытового существования, – так сказал бы, наверное, Горький, если бы дожил до сегодняшнего дня… – с этой мыслью Глеб укрылся одеялом и закрыл глаза, – на улицу мерзко выходить.

Пасмурно.

Так почему же нельзя хотя бы до обеда полежать, помечтать о

чем-нибудь несуществующем, укутавшись в одеяло? Пусть на улице идет начавшийся еще вчера дождь. Пусть мочит вышедших на утреннюю пробежку бегунов, обласканных и избалованных домашних собак и их хозяев в спортивных костюмах, с зонтиками, толком не выспавшихся, которых разбудили эти же их любимые псы, трескучие будильники и супруги. Пусть дождь бьет по многочисленным зонтам граждан и обывателей, носящихся по городу по своим очень и не очень важным делам. Пусть потоки грязной воды рекой стекают в решетчатый сток, либо разливаются лужами у тротуаров. Пусть спешащие водители безжалостно обливают из этих луж всех вышеперечисленных людей с зонтиками и без.

Пусть.

Сейчас Глеба ничего не касается. Для начала дня ему хочется отдохнуть. Ему хочется – он отдыхает. Если бы все так же думали и поступали, мир бы не изменился. Точно-точно. Все равно от дел, которые человек делает нехотя, мало кому становится лучше. И он снова отключился.

Сон и кофе. Кофе и сон. Может, этот кофе с клофелином, а не с кофеином?

Мерзкий звонок телефона дребезжащей волной прокатился по телу Глеба, разбудив его в половину двенадцатого. Этот звон всегда мерзок спросони, не говоря уж о том, что вряд ли хорошие новости могут ждать там, по ту сторону телефонного кабеля. По ту сторону радиоволны. Тем более: это могло быть то, чего Глеб больше всего сейчас боялся. Он вскочил с постели, зажмурил глаза, открыл их и… наполовину взбодрился, уставившись на телефонный аппарат.

А что, если он не возьмет трубку? Что если он просто не возьмет трубку? Сделает вид, что его нет дома. Вышел куда-нибудь.

– Давай же! – Зачем-то сказал Глеб. Очевидно он надеялся, что там не будет этого дыхания. Он нервно взял трубку.

– Да. – Резко гаркнул он. Ответил все-таки!

В трубке послышалось дыхание, как Глеб и ожидал. Однако уже через секунду он понял, что это не то дыхание. Из динамика донеслось даже некое смущение.

– Михаил… Миша? – Послышался голос женщины лет сорока.

– Нет, вы ошиблись. – Глеб быстро положил трубку, перед хлопком услышал: «А Мишу можно?»

Глеб облегченно вздохнул. Снова зарычал телефон.

– Да что такое! – Глеб стукнул по тумбочке кулаком так, что телефон подпрыгнул и звучно брякнул.

– Да. – Ответил Глеб, чуть не срываясь на крик, и понял, что надо заставить себя успокоиться.

– Мишу можно? – Повторил тот же женский голос.

– Нет здесь Миши! – Гневно отчеканил Глеб. – Вы ошиблись номером! – Он ударил трубкой об настрадавшуюся тумбочку, а уж затем несколько раз с такой же силой об петли телефона.

Глеб бросил взор в потолок. Над головой муха усердно протирала себе глаза. Ей, видимо, нет дела до ее сожителя.

– Черт, что на меня нашло… – тихо сказал Глеб. Телефон снова загудел своим протяжным монотонным рыком.

Глеб быстро схватил трубку.

– Я же, кажется, сказал: нет здесь никакого Миши! – Почти рефлекторно закричал он.

Но в трубке не спешили отвечать. Глеб хотел также кинуть трубку, как вдруг понял: это не была та женщина. Однако, это была и не полная тишина. Это было то, чего он боялся. Боялся больше всего. Это было дыхание. То самое. Словно оно было записано на пленку и воспроизводилось где-то по ту сторону волны. Мысль об этом его взволновала еще больше. Глеб попытался собраться.

– Чего вы хотите? – Тихо сказал он.

Дыхание это было спокойное, но основательно пронизывающее холодом. Глеб вздрогнул и осознал, что дыхание слышалось у него в комнате. Да. Оно доносилось из большого тисового шкафа с узором – цветком, вроде тюльпана. Глеб кинул трубку на петли телефона и уже пожалел, что не сделал это сразу, но будто какая-то сила заставляла его слушать это. Он едва стоял на ногах. Они подкашивались. Он не мог понять, о чем конкретно думал. И о том, кто или что может быть в его шкафу, и о том, как это попало к нему в шкаф, и о том, что у него галлюцинации. Глебу было очень страшно. Это громко дышало. Это дыхание было уже не спокойным. Это было уставшее дыхание кого-то загнанного, но с долей истерии. Глеб остолбенело глядел, вытаращив глаза на тисовый шкаф. Он понимал, что с этим надо что-то делать. Он с трудом заставил свое оцепенелое тело двинуться с места. И, как только у него это получилось, он метнулся на кухню и взял нож-тесак. В другую руку он взял самый длинный нож и ринулся обратно в спальню. В воздухе, казалось, чувствовался запах его напряжения и еще какой-то тяжелый угнетающий запах, несшийся из шкафа. Глеб приблизился к нему. Его рука с ножом коснулась ручки. Он искренне надеялся, что ему не придется применить оружие. Эта мысль ему не понравилась, и он ее перефразировал: «чтобы кому-то или чему-то, что находится там, не пришлось применить своего оружия».