Он взял гвоздь, молоток, и отправился пополнять экспозицию, благо именно этот раритет не засмердит без предварительной обработки...
А я пошел в свою комнату. Вела туда узенькая крутая лестница, весьма удобная в видах обороны, – с Бьерсардом в руках я смог бы здесь успешно отбиваться хоть от полка королевских гвардейцев.
Ступени отчаянно скрипели под ногами, каждая своим особым тоном. Объяснялось это не старыми, рассохшимися досками, – скрип имел магическую природу и докладывал: никто чужой здесь не прошел.
Но я поднимался все медленнее, томимый нехорошим предчувствием... Наверху кто-то был... Незваный гость, и едва ли с его появлением в дом пожаловало счастье. Ошибки быть не могло – рукоять Бьерсарда легонько щекотала, осторожно этак покалывала мою ладонь.
Дверь тоже никто в отсутствие хозяина не открывал, а магический запор на ней стоял серьезный, не уступающий тому, что охранял денежный ящик Барраха.
И тем не менее внутри находился человек... Один, и опасности от него не исходило, – лишь Сила, но зато какая... Казалось, воздух вокруг меня подрагивает и издает легкое, ниоткуда и отовсюду идущее гудение. Но так лишь казалось, большинство людей здесь не почувствует ничего, кроме самим непонятного, бессознательного нежелания входить в мою дверь...
Через порог я шагнул с тяжелым вздохом.
– Здравствуй, Хигарт, – буднично сказал человек, сидевший у стола.
И я понял, что исследовать крысиные норы в поисках зародыша мыслеформа не придется. Автор тролля-мечника был передо мной.
Давненько не виделись...
* * *
Приличные люди ходят в гости через двери. Менее приличные – воры и тайные любовники – через окна. Вовсе уж неприличные иногда используют печные и каминные трубы, – например, у ассасинов-Койаров это излюбленный способ проникновения в запертые помещения. Мой же гость пришел через стену. И к каким же людям его отнести?
Ладно бы еще выбрал другую стенку... Но именно на этой были развешаны кое-какие дорогие моему сердцу предметы. Коллекция, так сказать, на манер Барраховой. Не уши и не прочие детали организма, с которыми пришлось распроститься домушникам и карманникам: патенты на военные и гражданские чины от одних нынешних властителей, – и приговоры от других. Приговоров, увы, было больше, в том числе парочка смертных, – заочных, естественно.
Стену прошедший сквозь нее человек привел в первоначальный вид, но с экспонатами не стал возиться. Вопрос: ну и как мне его называть после подобного свинства? Ответ: называть его следовало сайэром Хильдисом Коотом, светлейшим епископом Церкви Сеггера, а при прямом обращении – Вашим Светлейшеством. Среди двух десятков прочих носимых сайэром Хильдисом титулов можно отметить и такие: член королевского совета, боевой магистр Храма Вольных, примас капитула Инквизиции – то есть, фактически, первый заместитель и правая рука Феликса Гаптора, Верховного инквизитора...
Важная, в общем, шишка. Но в гости по приличному ходить не умеет. Не научили в детстве, наверное. Опять же, этот его мыслеформ...
– Здравствуй, Хигарт, – поприветствовало меня его инквизиторское светлейшество.
– И вам, сталбыть, здоровьичка, сай бискуп! – раскланялся я, имитируя манеру речи Барраха и его посетителей. Мы, кабацкие вышибалы, академиев не кончали, беседам светским, сталбыть, не обучены.
Моё приветствие явно не привело в восторг епископа, и взглядом он меня одарил отнюдь не ласковым. Но никак не ответил, молчал, выдерживая паузу.
Я тоже не произносил больше ни слова. Раз уж заявился в гости незваным, так и говори первым, – зачем пришел и для чего.
На первый взгляд, ничто во внешности и одежде сайэра Хильдиса не выдавало человека известного и могущественного. Сейчас не выдавало, по крайней мере. В шикарную епископскую мантию для визита в «Хмельной гоблин» он не счел нужным облачаться, равно как и в парадный костюм примаса. Сидел в простой лиловой сутане инквизитора, подпоясанной шнуром с потрепанными концами. Впрочем, и этот шнур мог обернуться в руках боевого магистра грозным оружием, пострашнее, чем палица или меч. Лишь перстень с эмблемой капитула, сверкавший на левой руке, свидетельствовал: перед вами не просто младший служка Инквизиции.
А вот правую руку сайэр Хильдис скрывал в складках сутаны, что мне никоим образом не понравилось. Однако прямой угрозы здесь не таилось, иначе Бьерсард реагировал бы совсем по-другому. Многие свойства этого боевого топора, созданного века, а то и тысячелетия назад, остаются загадкой. Несомненно одно: у древнего оружия имеется некий псевдоразум, и жизнь своего владельца он оберегает весьма старательно и изощренно.
Пауза затягивалась. Видя, что я нипочем не желаю ее нарушить (например, изумиться: как же его светлейшество здесь очутилось?), епископ заговорил первым. Начал с риторического вопроса:
– Не стыдно, Хигарт?
– Э-э-э... извиняйте, сай бискуп... – устыдился я. – Неприбрано у меня тут, вестимо... Зилайна, вертихвостка этакая, вконец от рук отбимшись, только хахалей на уме и держит...
Сайэр Хильдис изволил конкретизировать свой вопрос:
– Не стыдно тебе, воспитаннику Храма и герою Серых Пустошей, прозябать здесь? Зарабатывать на дешевую выпивку, вышвыривая из кабака пьяных оборванцев?
– Дык эта... работенка-то не пыльная... поесть-попить вволю завсегда... хвартира, опять же, забесплатная... тока вот... стеночку вот мою... Вам-то, сай бискуп, это за пустяк сойдет... А я ж долгие годы, трудом непосильным...
– Что за ахиняя? Какая еще стенка?
Ровный и холодный тон епископа не изменился, но мне казалось, что сдерживается он с трудом.
– Ну дык, вестимо, сай бискуп – эта вот стеночка... – самым плебейским жестом ткнул я пальцем в стену, испорченную его светлейшеством. – У меня туточки, сталбыть, энта была... как ее... колехция, вот.
– Не юродствуй, Хигарт! – рявкнул-таки сайэр Хильдис. – Прекрати изображать недоумка!
Его левая рука сжалась в кулак, и уже начала подниматься вверх, словно боевой магистр вознамерился от души грохнуть по столешнице. Но в последний момент передумал... И правильно, хватит на сегодня поломанной мебели. Епископу что? – пришел, ушел, а с меня Баррах опять начнет вычитать за испорченную обстановку.
Кстати, вопреки предположениям сайэра епископа и собственным моим словам, трудился я в «Гоблине» отнюдь не за крышу над головой, еду и выпивку, – был полноправным совладельцем заведения, и четверть приносимого трактиром дохода по праву принадлежала мне. А также половина выручки от нашего вечернего тотализатора. Однако не повод, чтобы ломать «мебеля».
Епископ помолчал, словно устыдившись своей вспышки. Затем продолжил прежним спокойным тоном, причем предпочел сразу взять быка за рога:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
