и закаркал.
– Что ты каркаешь, ворон? Говори по-человечьи! – приказал Алёша.
И говорит ворон:
– Найди, богатырь, на пригорке берёзу. Под той берёзой во мху дверь. Открой эту дверь, там конь тебе будет.
Утром проснулся Алёша Попович и не знает, наяву это было или во сне привиделось? Однако встал и пошёл, куда указал ему ворон. И верно, под берёзой за дверью во мху открылась тайная конюшня. Вывел коня богатырь, а он худой, рёбра на коже рисуются.
Пустил его Алёша на луг, дал воды ключевой, и стал конь гладким и крепким. Настоящий богатырский конь!
Поехал Алёша Попович в чистое поле поохотиться. Ездил-гулял по чистому полю, ничего не увидел: ни птицы перелётной, ни зверя прыскучего*. Только наехал на три широкие дороги. Между тех дорог лежит горюч-камень. На камне написано: первая дорога во Муром, другая дорога в Чернигов-град, третья в места непроезжие.
И поехал храбрый Алёша Попович по третьей дороге. Доехал до Сафат-реки. Раскинул белый шатёр.
Коня стреножил и пустил в зелёный луг. И лёг в шатёр опочивать. Прошла ночь осенняя, встал Алёша рано-ранёшенько. Утренней зарей умывается, белым туманом утирается.
Тут явился перед ним калика перехожий.
– Видел я Тугарина Змеевича, – говорит калика перехожий. – В вышину он с дуб кряжистый, в плечах косая сажень, между глаз калёная стрела уместится. Конь под ним лютый зверь, из ноздрей пламень пышет, из ушей дым столбом стоит. Ищет Тугарин Алёшу Поповича.
И сказал тогда Алёша Попович:
– Добрый человек, калика перехожий, дай мне твоё платье худое, каличье и возьми моё богатырское.
Нарядился Алёша каликою перехожим. Взял посох дорожный весом в пятьдесят пудов, сунул за пояс кинжал булатный и пошёл к Сафат-реке.
Завидел его Тугарин, заревел зычным голосом.
Дрогнула от его рёва зелёная дубрава, изогнулись, заскрипели деревья, прилегла к земле трава.
– Гой еси, калика перехожий! – вскричал Тугарин Змеевич. – Не слыхал ли, не видал ли молодого Алёшу Поповича? Я бы Алешу конём потоптал, я бы Поповича копьём заколол, я бы богатыря русского огнём спалил!
Алёша Попович руку к уху приложил и говорит старческим голосом:
– Ох, ты гой еси, Тугарин Змеевич! Подъезжай поближе ко мне, не слышу я, что молвишь.
Подъехал к нему Тугарин Змеевич, а Алёша Попович хлестнул его по голове посохом булатным. Упал Тугарин на сыру землю. Тут только и догадался:
– Не ты ли, хитрый калика перехожий, и есть Алёша Попович? Только он и мог меня осилить. Давай с тобою побратаемся.
Не поверил Алёша врагу коварному, привязал его к коню, а платье его дорогое на себя надел.
Едет он по берегу Сафат-реки, победе своей радуется.
Прослышал богатырь Илья Муромец, что Тугарин-Змей хочет расправиться с Алёшей Поповичем, и выехал ему навстречу. Увидел он Алёшу Поповича в платье змеином и решил, что едет Тугарин-Змей.
Выдернул Илья боевую палицу в тридцать пудов и бросил её со всего маху. Угодила палица в грудь Алёше Поповичу и вышибла его из седла.
Соскочил с коня Илья Муромец, хотел уже голову Змею отсечь, дак узнал в лицо Алёшу Поповича, младшего брата своего названого.
– Убил я брата любимого! – горевал он.
А Тугарин-Змей в ту пору от пут освободился, расправил крылья и взмыл в небо. Тут и очнулся Алёша. Увидел улетающего Тугарина и взмолился небу:
– Собери тучу грозную с градом, с дождём!
Налетела тёмная туча, стеной стал ливень проливной. Намокли крылья Тугарина. Грохнулся он на землю. Не стал медлить Алёша Попович, вскочил врагу на чёрную грудь и отсёк ему голову. Так и пропал злой Тугарин Змеевич.
Садко и его гусли звончатые
В славном Новеграде жил Садко. Не был он богатырём, зато слыл великим гусельщиком. Ходил Садко по честным пирам, потешал купцов да бояр. Пошёл он на Ильмень-озеро, сел на синь-горюч камень и начал играть в гусли яровчатые. Волшебные то были гусельки, всякого плясать заставляли. И от песни Садко ноги сами в пляс пускались:
– Из-под белой берёзы
Бежит речка невеличка,
Бежит речка невеличка,
Вода ключевая.
Как по этой быстрой речке,
Как по этой быстрой речке
Плывёт селезенко,
Плывёт селезенко…
Играл Садко весь день с утра до вечера. А к вечеру озеро расходилось, волна с песком смешалась. И тут вышел из озера Царь Морской. Борода зелёная, с неё вода струится. Кудри волнами на плечи ложатся. Голос гулкий. И говорит Царь Морской:
– Благодарю тебя, Садко Новгородский! Потешил меня. Был у нас в подводном царстве пир честной, развеселил ты моих любезных гостей. За то пожалую тебя благодарностью. Завтра как позовут на пир или свадебку, как станут вино пить да похваляться, ты и скажи: «Знаю я, что есть в Ильмень-озере рыба – золотое перо». Закладывай свою голову против лавки в Гостином Двору*.
Сказал и сгинул. Только круги по воде пошли.
А Садко так и сделал по слову Царя Морского. Заспорил с купцами, и заложили они лавки с дорогими товарами. Сплёл Садко невод шёлковый, закинул его в озеро и добыл рыбку – золотое перо. Нечего делать, отдали купцы проспоренное. И стал Садко богатым гостем.
Ездил теперь он торговать по разным местам, сёлам и городам. Выстроил себе палаты белокаменные, изукрасил их изразцами муравлёными. Потолок, словно синее небо: днём по нему солнышко ходит, ночью месяц светит да звёздочки мерцают. Насыпал он доверху бочки сороковые* золотом, драгоценными каменьями да крупным скатным жемчугом. Потом построил тридцать кораблей и отправился торговать за сине-море.
Вышел он в сине-море, а тут поднялся ветер. Паруса рвёт. Волна корабли захлёстывает, мачты ломает.
И вдруг посреди моря в разгар бури стали корабли на месте, будто приклеенные. Не идут, не движутся.
И тут догадался Садко, что с ними приключилось.
– Сколько по морю ни ходили, а Морскому Царю дани не плачивали, – сказал он.
Бросили они жемчуг скатный. Градом сыпался жемчуг в волны морские. Не помогло. Золото выбросили.
Проглотила волна золотые слитки. И опять не хочет смириться сине-море. Бьёт и бьёт волной. Паруса гудят, а корабли с места не двинутся. Тогда приказал Садко спустить на воду доску дубовую. Лёг он на неё и поплыл в открытое море. Никакого богатства не взял с собой, а только любимые гусли яровчатые.
Тут же море успокоилось. Уплыли корабли. Волна Садко легонько укачивает, ветерок овевает, солнышко печёт. Он
