Добровольная смерть от тоски — это слабость, измена себе и своей карме. Он напоминал себе об этом каждый день и был честен с судьбой. Никогда так не следил за здоровьем, как в эти черные годы. Не давал себе ни малейшего послабления. Вот и теперь ехал оперироваться в Швейцарию, чтобы продлить муку бытия еще на несколько лет. Человек обязан вынести испытание жизнью до конца и не сломаться.
И вдруг Голос!
Вада сидел в пустом баре, прислушивался к себе.
Никаких сомнений.
Сегодня. И очень скоро.
Самочувствие у него нынче было приличное. Значит, не сердце.
Очевидно, самолет не долетит до Женевы.
Какой невыносимый соблазн приготовил для него изобретательный дьявол-искуситель Мара, который, как известно, является частью нас самих. Превратить свою жизнь в небесную радугу!
Ее начало — перелет через Японское море на «дугласе» в залитых кровью очках. Высшая точка — «фалькон», проглоченный тайфуном близ Гуама. Конец — крушение «боинга» среди заснеженных Альп. Что может быть прекрасней?
«Last call for Mr. Wada! Last call for Mr. Wada!»[3] — призывал Мара нервным голосом.
Чувствовал, бес, что это искушение последнее.
Вада отпил холодного чая. У чая был горький вкус победы.
В обреченный самолет он не сядет. Но и остановить рейс не попытается. Нет, Вада не боялся, что его примут за сумасшедшего. Однако кто он такой, чтобы вмешиваться в карму других пассажиров? Если их Подлинный Голос ничего им не подсказал, значит, так надо.
Первое, что сделала победившая Жизнь, — заявила о своих правах через мочевой пузырь.
Старик в допотопных очках поднялся, засеменил в туалет.
До него от бара было не больше десяти метров.
Отделение для инвалидов оказалось занято.
Идти в мужской? Но в тесной кабинке возиться с мочеотводом очень непросто.
Подождать?
Из-за двери доносились приглушенные вздохи и стоны.
Вада знал по себе: когда инвалид справляет нужду, это надолго.
Придется все-таки в мужской. Слишком тяжело стоять.
0.6/0.7
ЖАН И ЖАННА
молодожены
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
Медовый месяц у них продолжался всего десять дней. Кто же отпустит с работы на целый месяц, да еще не в сезон отпусков? Тем более, решили они. Пусть эта декада запомнится на всю жизнь.
Всем известно, что такое медовый месяц. Период бешеного спаривания. Но что тут запоминающегося? Жан и Жанна спаривались уже полтора года, с того самого дня, когда впервые увидели друг друга. И влюбились с первого взгляда. Безумно. Как говорили в старину, до гроба. Даже еще сильней.
В смысле спаривания Создатель наших тел предоставил нам не так уж много простора для фантазии. Сколько можно придумать манипуляций и комбинаций из одного выпуклого предмета, одной (о’кей, двух) впадин и двух языков? Такая фрикция, сякая фрикция, изменение угла, немножко акробатики, полизать тут, пощипать там. Все это было давно уже пробовано-перепробовано, безо всякого свадебного путешествия.
Поэтому план поездки они составляли вдумчиво и обстоятельно. Креатив в основном обеспечивала Жанна, у нее было лучше развито воображение. Жан только соглашался и восхищался.
Девиз для медового месяца был пределен: «Желание».
Известно, что вечный враг супружеского секса — легкодоступность наслаждения и постоянная сытость, от которой всего один шаг до перекормленности.
Отсюда вывод: всю интригу нужно построить на искусном разжигании голода и его тщательно дозированном утолении.
Прежде всего решили исключить всякую прозу жизни. Никакой совместной чистки зубов, толчков локтем в бок: «Не храпи!», нетерпеливых призывов из-за двери: «Ты скоро с толчка слезешь?» Поехали в составе одной туристической группы, но по отдельности, чтобы в гостинице номера были разные.
Фамилию Жанна оставила девичью, и молодожены делали вид, будто они чужие. Нарочно обзавелись каждый своей компанией и пересекались лишь эпизодически, на экскурсиях там или во время совместных трапез. Но держались друг от друга на расстоянии.
Лучший возбудитель — небольшая инъекция ревности. Для этой цели Жанна обзавелась платоническим ухажером, клерком из банка «Сельскохозяйственный кредит». Дядечка был такой безобидный, что жена без опаски отпустила его одного в Таиланд. Клерк смотрел на Жанну влюбленными глазами, два раза осмелился взять за локоть, но не более. Проблем с ним никаких не было.
Жан, это уж было ее условие, изображал студента Католической академии. В постных очочках а-ля «Махатма Ганди» он смотрелся овца овцой. Однако Жанна здорово ошиблась, думая, что воротник-стоечка убережет мужа от домогательств. Одинокие бабы из группы липли к нему, как мошки на желтый цвет. Так что новоиспеченной супруге пресловутый возбудитель достался прямо-таки лошадиными порциями.
Притом что в дополнительных аппетизантах, как вскоре выяснилось, никакой нужды не было.
Любовные свидания планировалось проводить по одной штуке в день, без анкоров. Непременно украдкой, как бы случайно и всякий раз в каком-нибудь незабываемом антураже.
То на дискотеке, где темно и по лицам скользят разноцветные блики. Вроде как парень пригласил на танец незнакомую девушку, и вдруг ба-бах! — удар молнии. Сумасшедшая страсть. Оба, не обменявшись ни единым словом, удаляются в сад и там в кустах, беззвучно, предаются трем минутам первобытной страсти.
То в двухместной кабинке на 50-метровом колесе обозрения. Времени на все про все — один круг.
То в зеркальном лабиринте. Это была идея Жана, его вклад в креатив. Он разведал, что есть такой туристический аттракцион. Мало популярен у публики, а за полчаса до закрытия там вообще пусто. Звучало заманчиво, но на деле вышла вечная история, когда мужики проявляют инициативу: в теории все чудесно, а на практике получается фигня. Они вошли в лабиринт с двух разных концов и все тридцать минут проблуждали среди зеркал, пытаясь отыскать друг друга. Наконец сошлись в квадратной комнате. Все классно, миллион отражений в любых ракурсах. Но… только пристроились, только наладились, как послышались шаги сторожа. Семь часов, пора закрывать. Пришлось сворачиваться в темпе. Жанна была в таком заводе, что даже разревелась.
Мужчине-то что, они свое всегда получат. Но она, бедняжка, за эту десятидневку наголодалась сполна. За все время успела кончить только один раз. Посреди бухты, на лодке, звездной ночью. Так заорала, что чайки с воды взлетели.
Одну ночь супруги все-таки провели вместе, но было не до любви. Это когда Жан за ужином ракушками отравился. Она тайком прокралась к нему в комнату. Ужасно жалела его. Лекарство подействовало не сразу, Жан каждые пять минут бегал в туалет. Потом, когда он, обессиленный, уснул, она сидела рядом с кроватью и просто смотрела на него. Странно, но, может быть, это был самый счастливый момент всей медовой недели.
Обратно группа летела с пересадкой, через Москву.
И тут Жанна решила отыграться по полной. Отомстить сытому самцу за его эгоистичное физиологическое устройство.
В середине полета попросила мужниного соседа поменяться с ней местами. Якобы захотелось из окошка посмотреть на закат. Села справа от Жана, невинно так. Вся к иллюминатору вывернулась. А руку, левую, тихонько просунула ему под плед. Повозится там минуточек десять, убирает. Плед топорщится холмиком. Как только начнет спадать, она снова.
Жан, бедняжка, все это время был вынужден поддерживать благочестивую беседу со своей соседкой слева. Некая мадам Брикур, пенсионерка. Ее очень интересовали современные теологические воззрения на загробную жизнь и прочая ерунда. Он сидит весь красный, ерзает, того и гляди в штаны спустит, а она «блаженный Августин», «блаженный Августин».
Хотя вообще-то неизвестно еще, кого Жанна таким манером больше измучила, себя или мужа.
В московском аэропорту, когда вся группа дисциплинированно отправилась в ресторан, супруги, не сговариваясь, чуть не бегом кинулись искать место. Любое.
Жан увидел туалет, потащил жену в кабину для инвалидов.
Оглянулись — вокруг никого. Ночь все-таки.
Юркнули внутрь.
Он рванул с себя джинсы. Жанна — трусики, платье задрала до подмышек.
Сначала встала коленками на крышку унитаза, но это было неудобно.
Жан поднял ее, прижал спиной к стене. Жанна обхватила его ногами.
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
— Ых.
— Аа!
