Тот, кто не знаком с ними, ни за что не примет их за мать с сыном. Белокожая, светловолосая женщина с блеклыми голубыми глазами и мягкими, будто размытыми чертами лица и смуглый, темноглазый мужчина с тонким, с легкой горбинкой, носом и узкими губами. Их обоих трудно назвать по-настоящему красивыми, но их объединяет что-то. Это “что-то” – фирменный знак Альфаиров, их обаяние, то, что заставляет людей тянуться к ним. Альфаиры по-разному распоряжаются этим даром. Лидия Кирилловна, например, является старостой этой сельской общины, самым уважаемым человеком здесь, наряду с местным священником.
- Твой отец прав, Мага, – мать снова садится за стол. Мага... Так называет его только мама. Для всех он давно Мо, а отец его звал всегда полным именем – Магомед. – Среди Альфаиров много священников. Потому что... мы всегда пытались понять – зачем? Если мы пастыри...
- Но мы не пастыри! – он отвечает неосознанно резко. – Хотя я не знаю, кто мы и зачем. Но...
- Альфаиры всегда были хорошими священниками. Вне зависимости от того, какую веру они исповедовали. Среди них бывали и раввины, и имамы, и попы, и кюре. Это попытка осознать... ты же понимаешь?
- Понимаю. Но... – он встает и отходит к окну, глядя на голые деревья за окном. Поздняя весна в этом году, тепло и не думает пока наступать. – Все без толку, не так ли? За столько лет так и не поняли – зачем? Зачем мы? Зачем нам даны какие-то странные, непонятно к чему способности? Что мы можем, кроме того, что говорить друг с другом на расстоянии и чувствовать настроение других людей? Великие навыки, ничего не скажешь!
- Не утрируй, Мага, – женщина подходит к сыну, обнимает его, положив голову на плечо. – Все не так просто. Мы многое умеем.
- Не просто, – согласно и невесело кивает он. – И все равно так же непонятно. Ладно, – встряхивает головой, – пойдем, погуляем. Заодно зайдем к отцу Владимиру. Я ему журналов привез, какие он просил.
- Пойдем, – соглашается мать, беря в руки пальто. – Но учти – отцу Владимиру придется освящать церковь после твоего визита.
- Не смешно, – сын открывает перед матерью дверь.
- Не смешно. Зато правда.
- Мама?!
- Да шучу, я шучу... Но батюшка не оставляет надежд убедить тебя принять крещение.
- Шутки у вас, боцман... – Мо недоверчиво качает головой.
- Знаешь, – они идут по тропинке к находящейся метрах в трехстах деревянной церкви, – мне здесь у вас все кажется ненастоящим. Игрушечным каким-то. Лес как из сказки, холмы – не холмы, а холмики. Озера как блюдца, речки-речушки. Особенно летом или поздней весной. Я приезжал к тебе как-то в мае, на твой день рождения, помнишь? Все такое... пасторальное, вот. Будто это не природа, а картинка нарисованная.
- У нас тут совсем не игрушечные леса, между прочим. Дичи много, ее совсем перестали стрелять. Кабаны вон к домам выходят.
- Но все равно... не так... как там...
- Я понимаю, сынок.
- Там... все время холодно, – голос его звучит так, будто Мо не слышит мать. – Из всех звуков – свист ветра и шум прибоя, если летом. И никого вокруг... ни одной живой души на многие сотни километров. Только зайцы вокруг да кулики. Я с тех пор терпеть не могу зайцев. И зайчатину.
- Что вспоминать, сын, дело прошлое, – Лидия кладет ему руку на плечо.
- Знаешь, уже перед самой инициацией, когда мне совсем... худо было, я подсчитал. Сколько я видел за всю жизнь, за все восемнадцать лет, человек. Кроме тебя и отца. Знаешь, сколько? Десять! Я их всех помню. Помню в лицо, до мельчайших деталей. Помню, мы с отцом плавали к старому чукче, которой жил в нескольких десятках километров восточнее по побережью. От него ужасно пахло, у него были коричневые, совершенно гнилые зубы, но... Ты же понимаешь? Он казался мне очень... интересным. А потом к нам приплывали два гидрогеолога аж из Певека! Представляешь? Я... я до сих пор помню, какая на них была одежда, и что они рассказывали.
- Дело прошлое, Мага, – повторяет мать. – Теперь все по-другому.
- У меня – да. А он... отец... Он так и живет всю жизнь там, на краю земли, караулит этот к черту никому не нужный мыс среди вечной зимы! В холоде, одиночестве...
- Он – Нафт, сын. Он все это воспринимает по-другому, поверь мне. Его это не тяготит, это его Обитель, лучше для него нет места на Земле.
- Он мучился вместе со мной, мам, – Магомед останавливается вдруг, голос его тих. – Видел, что мне плохо, пытался помочь, но не знал, как. Да и не мог, наверное. Особенно последние годы, когда уже ясно стало, что я будущий Альфаир. Что я нуждаюсь в том, чтобы вокруг меня были люди. А там же никого... только эти проклятые зайцы... Ладно, – мужчина прерывает сам себя, – дело действительно прошлое. Но именно поэтому я не хочу собственных детей.
- Тебя никто не спросит, Мага.
Он понимает, что мать права, но все это ему ужасно не нравится. Давно не нравится.
- Кстати, Мага, когда тебя вызывают на Совет?
- Не знаю.
- Погоди-погоди, – теперь очередь останавливаться Лидии Кирилловны. – Тебе уже тридцать один! Тебе должны последний раз предложить выбор. И если ты не выберешь...
- Мне известна процедура!
- Почему же тогда тебя до сих пор не вызвали?
- Я не знаю.
- Магомед!
- Я, правда, не знаю. Со мной не связывались представители Квинутма. Сам я, как ты понимаешь, не тороплю их, потому что не горю желанием связать себя с совершенно неизвестной мне женщиной. Это неправильно!
- Такова судьба всех кифэйев.
Мо бурчит сначала что-то под нос, а потом, уже внятнее:
- Может быть, на меня махнули рукой. За мое аморальное поведение.
- Не надейся, – усмехается мать. – По крайней мере, у тебя была возможность... вести себя аморально.
- Можно подумать, у кого-то ее нет, – пожимает плечами сын и снова шагает по дорожке. – Тут, как говорится – было бы желание...
- У женщин-кифэйев такой возможности нет.
- Что это значит? – Мо резко оборачивается к матери.
- Ты понял меня.
- Нет, не понял!
- Если хочешь, чтобы я сказала тебе прямо – изволь. Женщины-кифэйи знают в своей жизни только одного мужчину. Своего мужчину. Отца своих детей.
- Ты шутишь?!
- Нисколько, – Лидия засовывает руки в карманы пальто. – Это как-то связано с геномом и особенностями физиологии женщин-кифэйев...
- Что за особенности?! Мама! Не пугай меня! Если ты сейчас скажешь, что у них там... ну, я не знаю... поперек...
- Мага, перестань! Ты шутишь иногда так, что и не смешно совсем! Я не знаю всех нюансов, но суть в том, что способность к зачатию у женщин-кифэйев многократно падает с каждым... познавшим ее мужчиной. Я не знаю, там какая-то химия происходит! От своего первого мужчины мы в состоянии зачать и родить. От второго – уже маловероятно. Родить ребенка третьему мужчине уже нет шансов. Вот так вот. Поэтому...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
